Бани бывают разными. В Абакане на одном конце улицы Кирова стоит конструктивистская двухэтажная коробка дворца голой и чистой радости (”Центральные бани”); на другом - скромная одноэтажная лимонно-канареечной расцветки муниципальная банька. Нам - туда, потому что бани в России в основном одноэтажные. Ну куда прешь, как голый в баню? - гоготнув, пресекает мою попытку с ходу проникнуть в “помывочное отделение” золотозубый весельчак в пиджаке из светло-серого “букле” без галстука. - Вон-он тот мужик крайний. За ним будешь. Буду. Отдаю деньги за билет и столько же за шелестящий березовый веничек. Простынка, увы, значится только в прейскуранте. В предвкушении банных восторгов прогуливаюсь по зачерневшему бетонному полу предбанника. Пять шагов направо - касса и “Ж”, пять шагов налево - буфет с распахнутой решеткой двери и “М”, в ожидании входа в которое на свежевыструганных скамеечках сидит разношерстная компания с общим интересом. На холл предбанник не тянет, но в нем собраны отнюдь не ценители архитектуры и евроинтерьеров. Раскаленное сердце - парная и каменка с мощным “тэном” внутри и грудой булыжника сверху - вот главное в бане! А сердечко у этой бани и ее поклонников - будь здоров! Иначе не сидели бы они здесь, а шли в другие места или просили жен поелозить по хребту вехоткой в домашней ванне. “45 секунд - отбой!” - скомандовал “внутренний” старшина, и голые пятки на осклизлом полу уже обдувает сквознячок от входной двери заведения. Шансы американцев уравнивает “кольт”, у русских это происходит в раздевалках общих бань, где, скинув исподнее, все становятся “мужиками” и уже иначе, чем на “ты”, друг к другу не обращаются. Вязаная шапочка на голове, легкие сланцы на ногах, достаю изогнувшийся обмякший веник из побитой ногами и временем шайки. Ну, с Богом! У двери в парилку сталкиваюсь с коренастым круглоголовым, явно “китайскоподданным” гражданином. Обрусевший “челнок” наотмашь шлепает себя веником промеж лопаток. Веник припечатывается к спине, и потомок Конфуция входит в полупоклоне в “святая святых” русской бани. Каков ритуал! Я - следом… Танец с вениками. Без галстуков. Впрочем, русской эту парную не назовешь. Воздух у потолка жжется, как в финской сауне. Мой домашний градусник мгновенно доходит до критической для него отметки “70″. Финну бы, наверное, хватило, но русская душа просит: ещ-ще! И в ход пускают ковшик. Пар обжигает не только шкуру, но и легкие, и печенку, и душу - мать ее!.. Цепенеем на корточках на раскаленном эшафоте-полке. Ждем первого пота. Мужичок с апостольской бородкой каплет в ковш немного темноватой жидкости. - Еще? - Давай! Остатки влаги шипят на камнях, а в парилке благоухают белоголовник и чабрец. “Апостол” с резиновым ковриком под задом, ухватившись за стопы, раскручивает ноги в коленях. Поднатужившись, кладет одну за шею. На лице - нирвана с примесью самадхи. Нарушил идиллию грузный обладатель пышной нагрудной растительности. Его руки в брезентовых верхонках держат два веника. Это - заявка! Выплеснув остатки пива из одноразового стаканчика в ковш с водой, он молча опрокидывает на каменку свой “коктейль”. Густой ячменный дух выталкивает прочие, и с лица йога-апостола слетает отрешенность. Банный монстр, не приседая, начинает отбивать на волосатой груди, спине и ляжках ритм “танца с саблями”. Опомнившись, к нему подключаются остальные. Слившись в банном экстазе, мы стонем и кряхтим, поддерживая ритм-партию. Интересно, слышат ли эти звуки женщины в парной за стеной? Наверное, жутко сексуально! Йог вылетел первым, я - за ним, следом за мной неспешно вышел краснолицый сын Поднебесной. Йог опрокинул на голову тазик с ледяной водой, уяснив себе разницу льда и пламени. Нам с китайцем хватило прохладного душа. В блаженстве откидываемся в раздевалке на твердые спинки скамеек. Уф! Выдох - вдох, вдох - выдох… “Конфуций”, улыбаясь всем и никому, отхлебывает “Абаканское” из горлышка, бородатый предлагает соседям какой-то отвар в термосе. Багровый Монстр, выйдя в раздевалку, обернул вокруг ног наподобие юбки простыню и пошлепал прямо к парадной двери. “За бортом” - минус 25 и ледяной “северный, умеренный”. Вернулся скоро. - Ну, огурчик! - ласково хвалит себя Монстр. - Огурчик, менингита не боишься? (реплика из зала). В лексиконе Огурчика этого слова не хватает, поэтому он не реагирует на вопрос. Перерывчик минут на сорок меня заставил сделать массажист Саша с лицом свободного художника, в поисках заработка сунувший нос в раздевалку. - Спина - двести, ноги - сто, за четыреста всего отделаю! Уломал.

Фрагменты из памяти

Это фонограммы с видеозаписей моих и друзей сослуживцев, а также солдат-срочников, тех, кто брал у меня видеокамеру, а уж они, как говорится, “отрывались” на съемках.

Это рассказы при встречах, уже послевоенных. За столом или после застолья. Когда все прожитое выглядит не таким уж черным и безысходным.

Это письма тех, кто уже никогда не возьмет в руки ручку и не задумается перед белым листом с обнаженной душой.

В этих фрагментах нет вымысла, но здесь далеко не все, что можно и нужно сказать…

Память. Что это?

Просыпаешься. Сердце в тисках. Пот. И долгая ночь…

Алкоголизм. Что это?

Четыре по сто. Четвертая, чтобы третью за нас не пили, на помин души. Оставшихся там…

Ностальгия. Что это?

Среди ночи хочется вернуться в грязь. От чувства смертельной усталости. От всего живого вокруг. К черному и белому…

Национализм. Что это?

Белый снег и “лица кавказской национальности”. Проклявшие Россию, мстящие России, “обувающие” Россию…

Предательство. Что это?

Хасавюрт девяносто шестого. Коридор у Первомаевки. Проклятие веривших в Россию. Возненавидевших ее…

Стыдно. Что это?

“…приравнивается к инвалидам Великой Отечественной войны…”.

Инвалидность. Что это?

“Инвалид ошибок правительства России конца XX начала XXI веков”

* * *

Пять суток на верхней полке скорого поезда Тында — Минеральные Воды. Битком набитая электричка до Моздока, и вот она, взлетка.

На взлетке тишина. В это трудно поверить. Ни “вертушек”, ни транспортников. У полосы, кроме двух дворняг, никого.

— Жди, кто-нибудь все одно придет, федералы обещались через пару часов, — в диспетчерской все те же лица. — До вечера еще долгим день покажется.

Замечание о долготе дня уже через полчаса сморило меня у этого, как я теперь его называю, “взлетного кента” — дерева, растущего у полосы.

Разбудила “вертушка”. Ушла на Прохладный. И вот тут-то и понеслось…

“Дурак, зачем еду, зачем согласился, зачем обещал? Эх, дерево, дерево, чье ты будешь? Стоишь с времен Ермолова и Суворова. Чьими усилиями и талантом поставлены эти блокпосты и города? Что же ты молчишь, дерево? Или ты на своем языке листвою говоришь? Ведь ты не менее двух-трех столетий истории внимаешь. Расскажи!.. Молчишь… Может, мне вернуться обратно?..”

Командир Ми-26, с кем пришлось познакомиться при не совсем дружеских обстоятельствах в последний мой приезд в Моздок, прервал душевные терзания:

— Ну что, барин, куда прикажете? — протянул руку, посмотрев в глаза, обнял: — Мы на Северный, давай с нами.

Около часа ждали кого-то, может, что-то, и только через год, уже в Буденновске, он ответил на мой вопрос, почему он взял меня тогда на борт, хотя еще два месяца назад сказал, что никогда этого не сделает.

Эх, дерево, дерево, не прощай, а до свидания. Сколько еще с тобой при встрече мы выпьем, не чокаясь…

* * *

“Ты знаешь, Игорь, везли нас в полной тайне. Но шила в мешке не утаишь. Через сутки после Свердловска мы уже знали, что нас везут в Чечню. Прапор — он и в Африке прапор: “Будете служить в Дагестане. Дебил. На каждой станции бабки пирожки бесплатно отдают, а он — Дагестан…”

* * *

“Гражданскому, не служившему даже срочную, входить в армейскую жизнь, тем более на войну, хоть и на должность, подобно, наверное, тому, какое бывает у голого мужика, попавшего по похмельному недоразумению в женское отделение общественной бани.”

* * *

Кадр 1: Северный. 9 мая 1996 год. Парадное построение 205-й. МиГи в небе, солдаты на привокзальной площади. 205-я проходит мимо импровизированной трибуны. Звук: рев двигателей затихает, переходя в печатный шаг.

Кадр 2. Крупным планом лица солдат…

Звук: Жанна Бичевская: “До свидания, мальчики!”

Не понимали многие, да и сам не мог понять, почему так много лиц крупным планом? Оказалось, мало. Из Якутска в Буденновск приезжала мать погибшего солдата и на вторые сутки нашла сына. На видеозаписи: “Парадное построение 9.05.96”. Всего девять секунд, но живой… И подмигнул…

* * *

Название горного аула не помню. Он был последним в череде блокпостов уральского полка, сформированного в основном из сибиряков.

— Ты кто?

— Стрелок.

— Нация твоя какая, стрелок?

— Калмык.

— Увы… А ты кто?

— Якут.

— Горячо, сосед. Буряты есть?

— Все есть: и буряты, и тувинцы, и хакасы. Все тут есть. Позвать?

Черт черта по лапкам найдет, а мне земляков найти было гораздо легче.

К костру, где сидел с земляками, подошел дед. На вид лет восемьдесят. Как он подошел, я не видел. Бурка, папаха и посох, инкрустированный медью.

Предложил чаю — не отказался. Минут десять сидели молча. Затем он спросил:

— Из Москвы?

Ответил, что нет, из Сибири.

— Писать не могу, читать по-русски мог. Много помню — говорить много не хочу. Зачем пришли, зачем ушли? Нельзя. Если пришли — живи. Делай мир, делай добро. Зачем он на заводе автоматы делал? Зачем покупал? Уважаемый был человек. Зачем война? Сын моего внука корову пас, на мине подорвался. Школы нет, института нет. Как жить будет без ног? Отец его у Дудаева, брат старший в Тольятти с семьей живет. Хорошо живет. Детей пятеро. Работа есть. Кушать есть. Зачем война? Зачем на столе не хлеб, а автомат?..

Ушел.

— Командир, а дед-то слепой. И, говорят, что ему больше ста лет.

Продолжение, год спустя.

На блокпосту были другие солдаты, другие офицеры. Деда я нашел.

— Помнишь, отец, год назад был, я из Сибири? Помнишь?

— Помню. Много помню. Пришел — живи… Ты жить будешь — я жить буду… Четыре внука, два сына жить не будут. Нет их. А я живу. И ты жить будешь. Живи…

* * *

Сто дней до приказа.

— С учетом приказа о зачислении в часть и периода участия в боевых действиях на территории Чеченской Республики демобилизовать… — дальше замполит перечисляет фамилии восьмерых. Пятеро в течение недели. Трое в следующем месяце. Они одного призыва. Одним “бортом” прибыли в Грозный. Только в списки части зачислили пятерых в пятницу, троих — в понедельник. Не хватило двух дней. Арифметика простая: один к двум. Значит, дембель. Через месяц.

На двоих из трех приказ на дембель не понадобился, как и дембельская форма. То было в июле, следующий месяц был август. Год 1996-й.

* * *

Один из троих. Александр К., водитель БМП:

— Стоять! Куда от судьбы убежишь, Санек, на колени, сын мой, раб божий!

— Товарищ лейтенант, ну скажите хоть вы ему…

— Нет, товарищ сержант, сам помогать буду!

— Ну тогда на стуле сидя. И банка пива с вас… всех…

Такое не часто было, но по сей день, вглядываясь в лица, я не встречаю таких ресниц и глаз с искрой достоинства и смеха. То, что обычно происходило дальше, под смех и шутки тех, кто был свободен от дежурств, всегда заканчивалось одним. На его ресницы укладывалось по пять-шесть спичек и торжественно вручалась зажигалка и пачка “LM”.

За несколько дней до того, как его не стало с нами, он подошел и спросил:

— Сколько спичек уложится сейчас, а то курить хочу, аж моргнуть боюсь.

Ресницы, собравшие пыль от Северного до Ханкалы, могли удержать и зажигалку.

Его БМП была подбита одной из первых, когда батальон шел на деблокацию Дома правительства в Грозный.

* * *

Виктор Ч. Вторая группа инвалидности:

— Меня скинуло с машины, я только и успел заметить столб пламени из люка… А дальше не помню. Тут мне уже руку рвануло….

В марте девяносто седьмого, просматривая видеозаписи, мама без вести пропавшего солдата-срочника показала на Александра К.:

— Я видела его в декабре, за него просят тридцать миллионов. Я реснички его запомнила. Он чудом жив остался… А сейчас не знаю, жив ли. В том же месяце у него мама умерла… Сердце не выдержало…

Один из троих. Андрей Д., стрелок:

— Тут я вам баночку пива припрятал, а то вы вчера были заняты, а потом резко “умерли”.

— А что это ты такой добрый и заботливый, Малыш, а?

— Да, понимаете, тот тортик, что вас дожидался, да не дождался, мы с Кубой умели…

Его родителям, сестрам и братьям этого не рассказывал. Не рассказывал и друзьям.

Продолжение. Виктор Ч.:

— Когда прокололи, пришел в себя, вокруг ни хрена не поймешь. Вижу, Андрей с ребятами из первого взвода на той стороне дороги пытается к нам перебежать… Побежал, упал, думаю: зачем? А он лимонку отбросил…

Нашел я его на второй день. Он лежал третий, справа от входа на площадку 124-й лаборатории в Ростове. На руке повязка с номером части и фамилия. Когда клали в цинк и заливали формалином, попросил лицо не закрывать. Одна маленькая ранка за ухом. От той самой лимонки.

Домой довез его на четвертые сутки. Под вечер, уже в сумерках. Лицо чистое. Смотрите…

Утром не смог узнать…

Словно он ждал, держался до этой встречи, чтобы сказать: “Не волнуйтесь, это я…” С 8 августа до 21 сентября…

Алексей Владимиров

Грозный — Абакан

Про таежный тупик, где живет Агафья Лыкова, читатели наслышаны немало. Даже оскомину набила эта тема. Благодаря коллегам-журналистам отшельница получила мировую известность. А вот про деревню Тупик, что находится в Ширинском районе, мало кто знает. Любопытство и привело меня туда, на запорошенные снегом улицы. Почти сразу встретил двух жителей Тупика - женщину с подростком, ремонтирующих забор. Знакомимся. Новоселы, приехавшие из Таштыпского района. - У меня семья, трое детей, - рассказывает хозяйка дома Екатерина Данилова, - мне удалось устроиться на работу санитаркой в местный медпункт. Старший сын Миша и дочь Оля учатся в школе, в соседнем аале Малый Спирин. Мы купили здесь дом. На огороде вырастили хороший урожай картофеля и овощей. Про название деревни ничего не знаю. Но здесь нам жить нравится. - А почему? - этот вопрос я адресовал уже другому человеку, представившемуся бывшим шахтером из Черногорска Геннадием Игнатьевичем Железновым. - Я тоже новосел. Живу здесь второй год. Пошел на пенсию и решил поправить здоровье. Здесь чистый воздух. Свежо. Мне уже 64 года, но я хочу еще много пожить. Избушку своими руками построил. У меня к вам просьба - напишите о водоснабжении в деревне. У нас есть два общественных колодца, но они вот-вот завалятся. Я подсчитал, что ведро воды обходится мне дорого. Так сколько надо собрать денег, чтобы отремонтировать колодцы? Пусть местные власти посчитают и задумаются. - А все же, почему ваша деревня называется Тупик? Может быть, вы знаете? - обращаюсь к Надежде Борисовне Елисеевой. - Я здесь живу с сороковых годов, - вспоминает она, - и когда здесь был леспромхоз, то вот вам, за огородами, был железнодорожный тупик, куда загоняли вагоны под погрузку. Отсюда и название деревни пошло. В леспромхозе я не работала, а когда повзрослела, поступила в обслуживающий персонал дома инвалидов, который базировался в Тупике вплоть до семидесятых годов. Потом его расформировали и перевели в Туим. Нам, старикам, уже по семьдесят с гаком, вот живем здесь, свой век доживаем. Дети мои - все пятеро - разлетелись, как голуби. Анатолий и Светлана в Туиме живут, Борис - в Шира, Нина - в Тупике, Аля - в Ужурском районе. Уезжать из родного Тупика не собираемся. К земле здешней корнями приросли крепко. Она нас кормит овощами и ягодами: малиной, крыжовником, смородиной. - А тебе тоже нравится здесь жить? - подхожу к краснощекому парнишке, убирающему снег. - Меня зовут Максим. Мне сегодня исполнилось 14 лет. - Что ж, поздравляю с днем рождения! Много-много лет тебе еще прожить и выбрать свою дорогу. - Я учусь в шестом классе. Наш Тупик мне очень нравится. Здесь природа хорошая. Много грибов, ягод. Я и рыбачить люблю, ходить на карьер и озеро Пионерское. У меня много друзей. Мне совсем не скучно. Когда вырасту, обязательно буду шофером. Мой папа работает трактористом, и я тоже хочу водить машину. Честно говоря, после этих и других разговоров с жителями Тупика мне деревня тупиковой не показалась. Едут сюда новоселы, родятся и растут дети. На сегодня в Тупике 108 дворов, 279 жителей (из них всего 84 пенсионера), остальные работают в Туимском доме инвалидов, на железной дороге. В деревне есть два магазина, начальная школа, медпункт, Дом культуры. Может, и мне сюда податься? Дома очень дешевые, природа благоприятствует здоровью. А работа? Работы в деревне всегда хватает…
Александр Колбасов
Тупик, Ширинский район

“Успех в любом деле — это сочетание таланта и труда, пота и вдохновения, работы и озарения. Музыкантов вообще трудно судить чисто арифметическими знаками “плюс” и “минус”. Они всегда более сложны, чем мы себе это представляем. Случайно можно получить лавровый венок (боги иногда любят пошутить), но носить его на своей голове — для этого нужно больше, чем везение. Для этого нужны труд и талант, из которых может родиться формула успеха.

Музыканты любили и любят независимость гораздо больше простых людей, ибо независимость для них всегда была независимостью от произвола диктатур и их приспешников. В жизни плохого, печального гораздо больше, чем веселого, но есть же и хорошее, красивое — об этой красивой жизни писать не принято. Красивая жизнь доступна не всем, но она все-таки существует, она создает те особые ценности, которые станут когда-нибудь общественным достоянием”. Так отозвался о композиторской деятельности самый колоритный композитор современности Александр Зацепин. Любопытно, что, распевая песни Александра Сергеевича, многие не знают имя композитора, создавшего их.

Когда я читал интервью с Зацепиным, у меня перед глазами стоял еще один композитор — Владимир Раздобурдин. Волею судьбы я хорошо знаком и с первым, и со вторым. Их объединяет много общего. Легче объездить дикого мустанга, чем порой переубедить того или другого. Наверное, прав был Леонид Гайдай, когда после очередной стычки с Зацепиным во время съемки фильма “Кавказская пленница” изрек, что все хорошие композиторы — чокнутые. Мне посчастливилось общаться с обоими в периоды их наивысшего вдохновения и озарения. У обоих я был как подопытный кролик. Зацепин проверял на мне восприятие музыкальных фрагментов фильма “И в шутку, и всерьез”, Раздобурдин — спектакля “Вишневый сад”.

Острая необходимость заставила меня в начале 90-х годов сблизиться, а затем подружиться с Владимиром Изосимовичем. Нужно было срочно заканчивать песню “Вперед, “Саяны”!”, которую из-за кончины Александра Куца мы завершить не успели. Первая наша встреча не сулила взаимопонимания. Володя, как ежик, во время нежелательной встречи свернулся в клубок, выставив иголки. Наверное, опыт общения с Зацепиным позволил перешагнуть рубикон, который создал Раздобурдин. Так случилось, что за нашей первой спортивной песней сразу же последовала работа еще над двумя. Это нас больше чем сдружило.

На мой взгляд, хотя чокнутый композитор так не считает, самым лучшим периодом наших взаимоотношений были те полгода, когда мы писали с ним “Абаканский вальс”. Я чуть ли не дневал и ночевал в его студии. Ох и “попил” он тогда из меня кровушки. Но зато я по-настоящему понял, что такое музыкальный талант, что такое умение убеждать, умение заставлять делать, на первый взгляд, невозможное. Дан божий дар Раздобурдину находить единомышленников. Помнится, когда меня зациклило, Володя призвал на помощь “тяжелую артиллерию” в лице Петра Ульяновича Полтавца — нашего известного хирурга, которому я очень многим обязан в жизни. Два талантливейших человека — врач и композитор — сразу же начали понимать друг друга с полуслова. И это понимание переросло в искреннюю дружбу между ними, хотя тот и другой довольно разборчивы в ее создании. Невзирая на то, что решение посвятить “Абаканский вальс” отдельному человеку не по душе было кое-кому из сильных мира сего, Раздобурдин посвятил его заслуженному врачу России и уникальному человеку — Петру Ульяновичу Полтавцу.

Володя умеет убеждать, но этим своим даром пользуется все реже и реже. И прав, ибо это отдаляет его от третьего инфаркта. Первые же два заметно подкосили его физически, в какой-то степени сказались на его творческом потенциале. Но талант и мастерство есть не что иное, как талант и мастерство. Написав музыку к пятидесяти спектаклям и добрую сотню песен, Раздобурдин еще не сказал последнего слова в своей музыкальной деятельности. Володя подметил, что жить духовно бедно никто не мешает, но жить духовно богато мешают многие. Музыка — универсальный язык человечества — способствует духовному богатству, и это заставляет ее творить. И песни Раздобурдина поют, не зная фамилии композитора. Не это ли является основным символом формулы успеха? А составные формулы — это талант, целеустремленность и труд до умопомрачения.
Владимир ЗАЗУЛИН
Абакан

Много в Хакасии супердостопримечательностей: шикарная природа, мощные сооружения, разнообразная фауна. Впечатляют форелевые хозяйства и, конечно, гордость сибирских мест - зверосовхоз, выращивающий пушное золото: ценные породы норки, лисы, песца. ЗАО “Саянпушнина” хотя и переживает сейчас не самые благоприятные в своей истории времена, яркое тому подтверждение. Продукция этого хозяйства, кстати, расположенного в живописных местах Боградского района, пользуется неизменным спросом. Увидеть своими глазами пушистое зверье, узнать подробности жизни “Саянпушнины” - с этой целью журналисты “Хакасии” отправились в путь. Пушистые гурманы Первое впечатление - простор, объемность хозяйства, занимающего около пяти тысяч гектаров земли. Причем не вся она востребована, многие подсобные постройки пустуют. Замечу, это знаменитое хозяйство, существующее с 1945 года, когда-то работало на полную мощность. Сегодня здесь главная проблема - дороговизна кормов. Судите сами: в былые времена за один лишь день питомцы хозяйства съедали до 40 тонн кормов. Сегодня численность зверей значительно сократилась, количество дневного корма колеблется от шести до 10 тонн. Чтобы вырастить здоровое, способное к воспроизводству животное, обладающее качественным мехом, кормить его надо соответственно. Норка, например, довольно привередлива в пище, ее рацион должен быть строго сбалансирован, с преобладанием мяса, рыбы. Поэтому времена, когда кило минтая продавали по 46 копеек для “Саянпушнины”, можно назвать бархатными, самыми благоприятными. К слову, корма в ту пору завозились централизованно, даже из Мурманского дальневосточного пароходства. Сегодня директору хозяйства Владимиру Владимирову приходится покрутиться, чтобы конечный продукт - ценный мех - по-прежнему был высококачественным, а звериное потомство многочисленным: порой одна норка может принести до 16 щенков. На сегодняшний день заключены договоры с Минусинским рыбозаводом, Хакасским рыбокомбинатом, помогают и рыбаки - сдают хозяйству мелочь, некондиционную рыбу. Сейчас в “Саянпушнине” выращивают около тысячи норок, 500 черно-бурых лис и 500 песцов. Почти все самки норок сейчас ожидают потомство, прибавление будет в конце апреля-начале мая. В лисятниках (так называют место разведения лис) уже подрастают детеныши, очень похожие на щенят собаки. Маленькие, пушистые, забавные. Наталью Рязанову, зверовода с 20-летним стажем, лисы знают, как мать родную. Глядят на нее по-собачьи преданно, ждут лакомства, позволяют брать своих детенышей в руки. А уж как красавцы-лисы гарцевали перед нашей фотокамерой! Удивительно, у самок почему-то мы не заметили такого желания выбиться в фотомодели - видно, у них совсем другие заботы, более земные. Любовь есть! Хозяйка в доме - женщина Вообще у животных, как у нас, людей, много общего. Они, по мнению звероводов, тоже способны на чувства, симпатии. Зима и весна у них - пора любви. И главную скрипку в “любовных взаимоотношениях” играет самка. Если ей не нравится самец, пусть даже самый пушистый и очаровательный, интима не получится. Поэтому-то самцы здесь знают свое место даже во время гона, когда гормоны бушуют и поведение при запахе подруги становится бурно непредсказуемым, самцы забиваются в угол клетки и, затаив дыхание, ждут. Она делает движение навстречу первой или, увы, ждет, чтобы партнера заменили. Не судьба - такое тоже случается. Если же все складывается благополучно, то есть по плану звероводов, “любовные мартовские встречи”, в частности, норок, происходят дважды в день, после недельного перерыва они вновь повторяются. Причем самцам нельзя лениться и расслабляться - это чревато смертью. Не способен доставить удовольствие самке, продлить свой и ее род - значит, нет с тебя толку. Придется забить на шапку. Признаюсь честно, налюбовавшись красавицами-лисами, поиграв с их детенышами, говорить о забое животных не поворачивался язык. Но жизнь есть жизнь, и пушистые звери выращиваются человеком отнюдь не для того, чтобы благополучно умереть в старости. Это бизнес, сегодня зверьки с хитрыми глазками бегают по клеткам, завтра их шкурки будут серебриться на чьих-то шубках, шапках, шарфиках и варежках. Красота и жертвы Побывав в “Саянпушнине”, легко разделить идейные интересы экологической партии “зеленых”. Однако с такими мыслями можно далеко зайти, например, отказаться от приема мясных продуктов, приобретения кожаной обуви, ремней и сумок. Забой животных в зверосовхозе осуществляется один раз в год - в ноябре. Зверькам ставят уколы, яд действует не более трех минут. Тушки животных продаются на птицефабрику. Своих собратьев скармливать собратьям же строго запрещается, это ведет к заболеваниям и вырождению потомства. Ну а шкурки подлежат выделке, после чего их либо продают, либо здесь же местные специалисты шьют из них на продажу всевозможные наряды. На норковую шубку уходит минимум 50 шкурок. Замечу, цветовая гамма меха разнообразна: есть норка темно-коричневая, пастельная, серо-голубая, изумрудная. На песцовую шубку обычно требуется до 10 шкур. Наиболее эффектна, но менее долговечна, чем норковая, шуба из серебристой чернобурки. В “Саянпушнине” работают 130 человек, и, как выяснилось, ни у кого из них нет дорогой шубы. Даже у жены директора зверосовхоза. Не принято как-то в совхозе “Пушной”, состоящем из 800 жителей, щеголять в шикарных мехах, да и средства не позволяют. Зарплату в зверосовхозе получают в основном своей же продукцией, с деньгами, как зачастую и везде на селе, большие проблемы. Зато нет здесь дефицита человеческого тепла, люди приветливые и отзывчивые. У них есть то, о чем многим можно только мечтать, то, чего постепенно лишает нас цивилизация.
Елена КОБЕЦ Боградский район - Абакан