Заведующая труппой Хакасского национального театра имени А.М.Топанова Людмила ЧЕРТЫКОВА пришла в театр девять лет назад, что называется, вторым заходом… С кем или с чем ассоциируется ее должность в театре? Светофор на перекрестке или регулировщик с палочкой в час пик, разруливающий ситуацию? Скорее это и не должность даже, а призвание: работа для тех, кто понимает природу театра нутром, кто больше любит не себя в театре, а театр в себе. И как никто другой этот человек должен любить артиста.
— Все происходящее в театре иногда можно назвать театром военных действий, — говорит Людмила Александровна. — Выпускается спектакль, и вдруг случаются непредвиденные обстоятельства!. Приходится бегать, выяснять, искать кого-то, чтобы не остановился процесс. Если приходят даже 25 актеров, а одного нет — репетицию уже не проведешь. Театр — коллективное творчество. У нас же не театр одного актера. Все актеры зависимы друг от друга.
— А что случится, если однажды завтруппой не появится на работе? Как будут развиваться события?
— Такое трудно представить. Даже будучи больной, не позволяла себе пропустить пятницу. Даже из больницы отпрашиваюсь. Что бы ни было, в пятницу расписание работы на следующую неделю в театре должно висеть. Это святое. А для артистов это священный день.
— Людмила Александровна, вы учились вместе с артистами, выпускниками ЛГИТМиКа 1974 года. А потом надолго ушли из театра…
— Мне было 16 лет, тогда казалось: мечта! Как же упустить такой шанс? Из нашей деревни — Уйбата — много было желающих, но не все прошли по конкурсу. И когда список зачитали, я даже не поверила. Меня толкают в спину: “Иди, иди, ты прошла”. Думаю, что сегодня национальный театр тем и жив, что пришла эта студия. И надо благодарить нашего учителя Сергея Васильевича Гиппиуса — он нас всему обучал: и одеваться, и причесываться, и краситься… Когда болели — лечиться. Учил профессии и воспитывал. Его образ жизни был примером для нас. Сейчас мы очень ждем 2007 года и набора актерской студии в Санкт-Петербургскую академию. Вернутся они в 2011-м, и очень хочется их дождаться, увидеть. Хочется обновления. Нужно, чтобы нынешнее поколение успело передать свою эстафету новому.
— А сегодня молодые артисты в труппе — это…
— Студенты. Это ребята, окончившие студию при театре, которую набирала еще Эльза Михайловна Кокова. Чтобы получить высшее образование, кто-то из них учится в ИСАТе, кто-то — в институте искусств, в Новосибирском пединституте. У всех бывают сессии, и нам часто приходится упрашивать руководство учебных заведений отпускать их на спектакли, в поездки. И ребятам трудно, и в то же время в театре такая организация жесткая: спектакль запланирован, значит, надо играть. Зритель ждет.
— К вопросу о дисциплинарной функции завтруппой: сложно находить контакт с артистами?
— Я порой думаю: все, сейчас взорвусь! Почему не был на репетиции, в чем дело? А посмотришь в глаза… Пишу на них докладные, требую объяснительные. Не могу сказать, что справляюсь — я просто работаю с ними. Но в основном у нас труппа сильная, и люди ответственные, обязательные.
— Наверное, только в театре такое возможно: пропустить работу и остаться в штате. А с другой стороны, в какой еще организации человек придет на работу, даже если он болен?
— Недавно был выезд со сказкой. У Нины Дмитриевны Саражаковой рука в гипсе — перелом. Но она надела костюм и поехала. Кирилл Георгиевич Султреков в “Марии Стюарт” играл со сломанной ногой, и Игнат Васильевич Кайдочаков…
— Как?!
— Ходил, хромал, но играл. На гипс наступал. Попробуйте сделать срочный ввод, если пьеса в стихах!
— Душеспасительные беседы не приходится проводить?
— Нет, у нас есть “час труппы”, где каждый может высказать свою боль, свои замечания в отношении работы.
(Окончание. Начало на 2-й стр.)
— От чего приходится защищать артистов?
— Чаще всего это “баталии” со службой зрителя из-за ранних выездов. Например, выезд в 7.30 противоречит природе артиста, специфике его труда. Утром артист спит, ложится поздно: репетиции и спектакли заканчиваются в девять-десять вечера, да еще добираться до дома. Конечно, иногда приходится ехать, работать без выходных. Администраторам нужны сборы, и артист всегда в состоянии “Служу зрителю!”
— Чем еще приходится заниматься?
— Координировать действия всех служб. Все должны выполнять то, что напишет в расписании завтруппой. Много работы рутинной, она незаметна, но для театра необходима.
— Как случилось, что вы не остались с однокурсниками после института?
— Приехала вместе со всеми. Зачислили помощником режиссера: по штатному расписанию актерских мест не хватило. Родила сына, он заболел. Помогать мне в Абакане некому было, уволилась и уехала в Ленинград к мужу. Сын болел долго, в детский сад его взяли с условием, что буду рядом. И я пошла туда работать. Так и вытянула его. Он в школу, и я туда — учителем начальных классов: детский сад был логопедический, я получила хорошие результаты и рекомендации. Вернулась в Хакасию после 1988 года, когда один год мы с сыном жили здесь, ухаживали за моим больным отцом, похоронили его. Приехали с сыном в Ленинград, а через 19 дней он вдруг говорит: “Мама, поедем домой…”
Мастер предупреждал нас, что в театре останутся те, кого выберет жизнь. Это естественный отбор. Почти все из его учеников так или иначе связаны с театром. Вот и я вернулась, когда сын вырос, окончил институт. Все равно всегда где-то в подсознании чувствовала себя виноватой, что не вместе с курсом.
— Не жалеете, что самые продуктивные годы пропустили? Могли бы столько ролей сыграть…
— Учитель — он и режиссер, и сценарист, и актер-исполнитель одновременно. Я все годы прививала детям любовь к искусству. В этом году приезжали выпускники, которые были у меня последними. Не забыли обо мне. Очень трогательно. И мои бывшие трудные ученики приходили навестить в театре. Меня часто уговаривали взять себе трудные классы, чтобы находила с ними общий язык. И находила. С детьми работать сложно, но интересно. Они чувствительны к фальши. Там человек не может сфальшивить. А в театре часто бывает…
— Игра?
— Все это понимают, но поддерживают такую игру… Конечно, театр — это совершенно другая, не похожая ни на что организация. Как сказал Лев Дуров, эта махина поглотила очень многих. Те актеры, которых мы видим, только верхняя часть айсберга. А сколько поломанных судеб, сколько трагедий. Но в провинции, хоть я и не считаю, что мы такие уж провинциалы, поломанных судеб — единицы. В основном все реализовали себя. И у нашего курса еще много сил.
— Вам не хочется выйти на сцену?
— В 1998-м, когда вернулась в театр, Эльза Михайловна предлагала мне хотя бы в эпизодах выходить. Но я очень уважительно отношусь к тем актерам, которые заслужили звания. Особенно я трепетала перед Анатолием Васильевичем Щукиным. Если он входил и стоял, я не могла сидеть, всегда вставала. Быть актером не каждому дано. Но Юрий Матвеевич Майнагашев уговорил меня. В “Железной женщине” Башбекова выхожу в роли соседки.
— Аппетит приходит во время еды…
— Если играть, то лучше в сказках. Там был бы близкий контакт с любимыми мною детьми. Когда наши едут в детский сад, я даю установку актерам: “Пожалуйста, играйте нежно. Не пугайте излишним гримом, звуком”. Ведь если мы напугаем маленьких зрителей, они в следующий раз при слове “театр” будут вздрагивать. А вообще я больше по невидимому фронту служу. Еще Эльза Михайловна предложила работать на синхронном переводе, и мне эта роль понравилась. Даже если возникает желание где-то сыграть, я знаю, что буду сидеть наверху и вести перевод, и понимаю, что должна сделать это профессионально.
— У вас благодарная работа?
— Нет. Но надо ее понимать и принимать. После премьеры все целуются, и здесь все действительно искренне рады, если спектакль получился. Потому что каждый вложил в него частичку своего труда.
Беседовала
Ольга КАРАЯНИДИ
