Они появились в конце 90-х годов. И в последнее время общество, не готовое к такому потоку, с нарастающей истерией смотрит на них: “Понаехали! Что им здесь надо? У самих работы нет!”
Мигранты. Нужны ли они России? Об этом и пошла речь на прошедшем в Москве семинаре клуба региональной журналистики “Из первых уст”, на котором присутствовал корреспондент газеты “Хакасия”. Итак, на вопросы отвечает директор “Независимого института социальной политики” Татьяна Малева.
— Татьяна Михайловна, почему российский рынок труда в последние годы нуждается в мигрантах? Чем обусловлен этот процесс?
— Обществу важно понять и принять тот факт, что в настоящее время идет устойчивая депопуляция россиян: при сложившемся соотношении рождаемости и смертности естественная убыль населения неизбежна. Вопрос только в том, с какой скоростью это будет происходить. Мы не будем сейчас касаться общей демографической ситуации детально, но все-таки обозначим важные позиции.
Во-первых, рождаемость в России является одной из самых низких в истории страны. В этом мы похожи на страны Западной Европы — рождаемость не сможет подняться до уровня, который обеспечивает естественное воспроизводство населения. Россия находится в группе стран с низшими показателями рождаемости. Хотя ниже нас стоят Чехия, Восточные земли ГДР, Греция и еще ряд стран.
Несмотря на то, что в последние годы наблюдается некий бэби-бум, обольщаться не приходится. Профессиональные демографы говорят об этом, как о вполне ожидаемом феномене. В нем слились воедино репродуктивные и отложенные рождения.
Во-вторых, важнейшая составляющая демографической ситуации — это продолжительность жизни и смертность населения. И здесь относительно спокойная реакция и экспертов, и общества должна смениться значительной обеспокоенностью. Вот где России нет аналогов, вот где она может претендовать на первенство.
В истории нашей страны никогда не было столь драматической ситуации. До 1965 года продолжительность жизни росла и почти сравнялась со странами Западной Европы: разница у мужчин составляла два-три года, у женщин несколько месяцев. И когда мы практически взяли те рубежи, которые показывали экономически и социально развитые общества, она начала сокращаться. Дальше произошли еще более драматические события. Я напомню, что в 1992 — 1994 годах продолжительность жизни опустилась до беспрецедентно низкого уровня — у мужчин до 57 лет. Немногие имели шансы дожить до пенсии. Российская сверхсмертность сосредоточена в мужских трудоспособных возрастах от 40 до 60 лет. Если человеку удалось перешагнуть этот критический возраст, дальше все более или менее нормально. Но как пережить этот немалый отрезок времени?
Разбираться в причинах данного феномена надо более детально. А пока давайте примем к сведению — убыль населения в сложившихся координатах такова, что если оставить ситуацию в том виде, в котором она есть, и ничего не предпринимать, то демографическим путем мы приходим к весьма драматическому выводу: в середине нынешнего столетия численность рабочей силы в трудоспособных возрастах (мужчин от 16 до 60 лет, а женщин от 16 до 55) грозит сократиться почти вдвое.
— Так ли это страшно? Если сопоставить Россию и похожую на нее по экономико-географическому положению Канаду, то там 30 миллионов населения, у нас — 150. Не является ли современный процесс депопуляции естественным результатом вхождения в рынок?
— Когда говорят, что мы копия Канады, — это неверно. Например, в мире нет постоянных населенных пунктов, которые работают в условиях вечной мерзлоты. В Канаде это несколько промышленных центров, и очень развит вахтовый метод. Там люди не живут, а работают. Они приезжают на несколько месяцев, потом уезжают. Ведь пребывание в условиях Крайнего Севера тоже влияет на продолжительность жизни. Россия же содержит огромные промышленные города. Когда-то было экономически выгодно — раньше там работали заключенные. Сейчас именно социальный фактор приводит к вопросу о том, а имеет ли это смысл. Это первое.
Второе. Как раз Канада демонстрирует очень осмысленную, взвешенную миграционную политику. Мне вообще в этом отношении канадцы нравятся. Они ведь стали заниматься активной миграционной политикой относительно недавно, последние семь-восемь лет, но уже хорошо знали, на примере США, как это делать. В Канаде работает система квотирования, система выбора. Есть существенный поток и из России. Но это миграция специально организованная. Они приглашают тех, кого хотят, а не тех, кто туда проник. В данном смысле Канада очень показательный пример.
— Выходит, что если Россия не будет привлекать на свои рынки труда мигрантов, то при сокращении рабочей силы поддержать экономический рост не удастся?
— Все не так просто. Это не простой арифметический счет и моделирование. Вопрос не может сводиться только к количеству трудовых ресурсов. Речь идет о производительности труда, об образовательном потенциале. Производительность труда в модернизированной экономике не может оставаться постоянной, и она будет возрастать. И меньшее число трудовых ресурсов способно производить большее ВВП, но тем не менее 45-процентное падение рабочей силы невозможно компенсировать даже ростом производительности труда. А ведь ни для кого не секрет, что бурный рост ВВП последних лет не является результатом структурной перестройки экономического пространства и роста производительности. Пока на нас падают нефтедоллары.
Если Россия сможет привлечь значительный миграционный поток, то потери рабочей силы можно сократить до 15 процентов и застабилизировать в середине столетия численность трудоспособного, экономически активного населения.
— И все же общество зачастую не приветствует появление иноземцев на своем рынке труда. С чем это связано? И есть ли последствия у такой боязни для России?
— Ситуация последних лет показала, что российское общество не готово принять миграционные потоки в объемах, нужных для успешного экономического развития страны. Люди говорят, что из-за мигрантов повышается преступность, они торгуют некачественным товаром и продуктами, от них антисанитария и болезни, они развращают наше население, повышают цены на жилье, занимают рабочие места. Перечень этих фобий можно расширять. Но невозможно использовать экономические механизмы и экономические последствия миграции, пока в обществе не преодолена мигрантофобия.
В последнее десятилетие Россия живет в условиях повышенных миграционных обменов. До середины 90-х годов речь шла больше о политической миграции: беженцах, вынужденных переселенцах, репатриированных русских из стран СНГ и Балтии — людях из нашего бывшего советского пространства. В последние годы к нам прибывают люди в поиске работы. И здесь мы сталкиваемся с хорошо понятным экономическим эмиграционным законом: мигранты устремляются на те рынки труда, где выше заработная плата, социальные гарантии, где они видят выгоду по сравнению со своей страной. В этом отношении российские рынки труда представляют интерес для мигрантов из соседнего окружения: стран СНГ и Балтии. Хотя Балтия уже под большим вопросом.
Россия слишком поздно присоединилась к глобальным процессам перераспределения миграционных потоков и очень долго практически игнорировала этот вопрос. Поэтому сложилась некоторая претензия: к нам едут слабые работники, а нужны сильные. Я прошу меня извинить, какие остались! Мы десять лет смотрели на эту ситуацию. И вот, памятуя мою оговорку, что даже со странами Балтии не все так однозначно, кто раньше ехал в Россию? Русскоязычное население, которое держали родственные, культурные, языковые и прочие факторы. Другие этнические группы стран Балтии обратили свои взоры на западноевропейские рынки труда. Пока мы долго рассуждали, что делать с незаконной, нелегальной миграцией из Молдовы и Украины, эти страны тоже переориентировались. Сегодня миграционные потоки устремляются в Западную Европу. И чем дольше мы не отвечаем на те вызовы, которые перед нами ставит сама жизнь, тем меньше у нас шансов регулировать миграционные потоки и пытаться их поставить на службу экономическим интересам России.
Существует мнение о том, что прибывающие мигранты вступают в конкуренцию в отношении рабочих мест и вытесняют российских работников с рынков труда. У него есть основание, но я бы хотела обратить внимание, что мы еще не столкнулись с реальной конкуренцией, а уже объявили, что она есть. Не стоит забывать, что, несмотря на безработицу, в секторе низкоквалифицированных и низкооплачиваемых рабочих мест существует огромный дефицит рабочей силы, который могли бы заполнить мигранты. Но для этого процессом надо управлять, а не относиться к нему, как к стихийному бедствию.
У нас есть еще один поток из стран восточных и южных соседей: Турции, Кореи, Китая. Это, собственно говоря, и является предметом споров о геополитическом устройстве России в будущем. И здесь вопросов действительно много.
Реальные эмпирические исследования доказывают, что эти, зачастую незаконные, мигранты — конкурентоспособная рабочая сила. Они отыгрывают рынки труда, потому что демонстрируют более высокую производительность и лучшее качество работы. Например, в южных регионах России корейские мигранты занимаются сельским хозяйством. Им отдаются угодья, признанные непригодными. Условно говоря, у наших ничего не растет, а вот у корейцев растет. Еще как растет! Уже это объясняет их присутствие на данном рынке. У бригад китайских строителей нет незавершенного строительства, а у российских бригад недострой до 30 процентов. Кому нужен недострой? На российской территории в частное строительство интенсивно внедрились молдаване и украинцы. Российские строители не выдержали конкуренции! Хотя, конечно, часто иностранная рабочая сила снижает издержки, она более дешевая, поскольку разница в уровне оплаты на их национальных рынках и на рынках принимающей стороны позволяет проводить, условно говоря, демпинговую политику. Это действительно может являться проблемой для российского рынка труда. Мы же должны регулировать данные вопросы, а не делать вид, что их нет.
— Может быть, стоит взять пример снятия напряженности с США — страны мигрантов?
— Мы сразу должны признать, что у США огромный исторический опыт. Против нас же работает собственная история: “железный занавес”, искусственно навязанное братство народов… Вспомните, что развал СССР сопровождался не только политическим, но и большим количеством этнических конфликтов на социальном уровне. Не было родства душ.
Требуется время и терпение, чтобы общество приняло мигрантов. Мы должны закладывать основы толерантного отношения к инакоговорящим, инаковыглядящим, к инаковоспитанным, к инакомолящимся…
— Татьяна Михайловна, почему у нас в стране большинство мигрантов — нелегалы?
— Во-первых, российские власти не выработали сколько-нибудь осмысленных и четких механизмов миграции. Во-вторых, сами мигранты предпочитают оставаться на нелегальном положении. В-третьих, значительно определяет характер занятости и миграции российский работодатель. А для него удобнее нанять нелегала. Помимо несовершенства российского законодательства: усложненный порядок регистрации, получение разрешения на найм, — нелегальные мигранты трудятся лучше, быстрее, часто сверхурочно, не требуют социальных условий, работают на плохо оборудованных местах, без обеспечения техники безопасности, требуют меньшей оплаты.
— Что можно этому противопоставить?
— Этому можно противопоставить миграционную политику, когда государство говорит не только о своих претензиях на привлечение иностранной рабочей силы, но и берет на себя труд управлять данными процессами.
Существует квотирование рабочих мест по профессиям, квотирование въезда иностранцев из тех или иных стран… Весь мир уже пользуется такими инструментами. Государства с высокими темпами экономического роста, с бурной перестройкой своего экономического механизма уже учатся использовать выигрыши, которые дает миграция. У нас есть последний шанс: еще несколько лет — и мы навсегда будем аутсайдерами на рынке миграционных переделов. Строго говоря, Россия уже опоздала. Даже бывшие страны-доноры — СНГ, Балтия, Китай, Турция, Корея — начинают активно использовать каналы других миграционных перемещений. И мы можем встать перед дилеммой: сначала пытаться находить лучших из лучших, потом выбирать лучших из худших, а в конце концов худших из худших.
В настоящий момент миграционные ворота стыдливо приоткрыты. Я бы сказала, есть некоторая щелочка. И на наших рынках труда фигурируют те, кто в эту щелочку смог проникнуть. Для тех же, кого хотелось бы видеть, дверь оказалась закрытой. Поэтому в значительной мере проблемы отторжения обществом идеи миграции связаны с тем, что Россия получила тех мигрантов, которых сама же пустила благодаря своей непоследовательной миграционной политике. Лучше взглянуть правде в глаза и раз и навсегда определиться. Всегда гораздо эффективнее иметь дело с управляемым и контролируемым процессом, чем гадать, как на кофейной гуще: кто завтра окажется на нашей территории, надолго ли и в каком составе они приезжают, транзитная это миграция или миграция с намерениями оседлости и так далее. Мы сегодня ничего этого не знаем, потому что не хотели вовремя задавать такие вопросы, и продолжаем их игнорировать.
Подготовила
Ольга БАХМАН
