Лидия ЛОПАТИНА: “Живем от дела до дела”

Лидия Лопатина — старший следователь по особо важным делам прокуратуры Хакасии — не нуждается в особом представлении. Расследование дел, имевших в республике широкий общественный резонанс, “обрекло” и ее имя на известность.

В чем секрет профессионального успеха Лидии Федоровны? Чтобы получить ответ на этот вопрос, надо хоть немножко знать, что она представляет собой как личность.

Бегом, бегом!

— Лидия Федоровна, мне кажется, не для женщины те перегрузки, что вы выдерживаете из года в год.

— Я бы так не сказала: из года в год. У нас исчисление времени иное: живем от дела до дела! Сколько раз себе говорила: “Вот закончу это дело, выкрою время для себя”. Но следовала своему слову очень редко. Ведь, как правило, в производстве одновременно находятся несколько дел. Одно заканчивается, другие продолжаются…

— … А третьи — на подходе.

— Только не думайте, что я их как семечки щелкаю! Ничего подобного. Получая любое новое дело, внутренне напрягаюсь. Даже боюсь его. Мне невыносима мысль, что не смогу качественно расследовать дело. Постоянно гложут сомнения: а вдруг не получится?

Ведь бывают совершенно тупиковые ситуации: негде взять доказательства — и все! Естественно, по преступлениям в условиях неочевидности работа идет в теснейшем контакте с оперативниками. Сутками сидишь на телефоне, и как только они добывают какую-то информацию, проверяешь ее, назначаешь экспертизы, допрашиваешь… Причем все надо делать очень быстро. Бегом, бегом!

— Но и на бегу человек оглядывается назад, чтобы оценить преодоленный путь. Лидия Федоровна, вы можете сказать, сколько дел за годы “бегучей” работы вами расследовано?

— Никогда не считала. Может, около тысячи дел. А может, и больше.

Словно снежный ком

— Они не сливаются в памяти в одно дело?

— Нет. В расследовании любого преступления — даже заурядного бытового убийства — есть свои нюансы.

Но запоминаются, конечно, сложные объемные дела, потребовавшие сил немерено.

— Например?

— Например, дело по бандитизму. В свое время о нем очень много говорили. Преступная деятельность банды, во главе которой стояли азербайджанцы Гамбаров и Мириев, была организована с широким размахом. Одни останавливали машины, другие убивали водителей, третьи оформляли доверенности на машины убитых (печати ГАИ “делал” тувинец Сат — художник), четвертые их отгоняли, пятые продавали… Тогда удалось доказать 14 убийств. Девять убийств совершено в Хакасии, остальные — в Томской, Кемеровской областях и Туве. К уголовной ответственности были привлечены 19 человек.

— Помнится, до момента разоблачения банды по Абакану ходили самые зловещие слухи об исчезновении водителей.

— Трупы обнаруживали в самых разных местах Хакасии. Но не было никаких зацепок для раскрытия убийств. Когда их проанализировали, стали приходить к выводу: а не совершены ли убийства одними и теми же лицами? Стали обращать внимание и на без вести пропавших. Поднимали и полностью скелетированные трупы, устанавливали причины смерти людей.

Спустя месяц после того, как была создана следственно-оперативная группа, удалось установить личности двух возможных исполнителей. Оперативники оказались на высоте. Чем больше мы работали, тем больше лиц добавлялось: двое, трое, четверо… Объем работы, словно снежный ком, нарастал. А людей все продолжали привозить: Федя-1, Федя-2… Кто такие, что они? Без переводчиков с азербайджанского и тувинского языков невозможно было их допрашивать. А с переводчиками, понятно, свои сложности.

С командировками — а нам приходилось мотаться во Владивосток, в Томск (там обнаружили машины убитых) — свои проблемы. Как все успеть? Ведь на следователе исполнение всей неблагодарной, технической, работы. Очень много бумаг! На работе и дома сидела за пишущей машинкой.

Что главное для следователя? Собрать и закрепить доказательства, составить документы в соответствии с нормами УПК. Ведь любая оплошность или небрежность оборачивается тем, что суд исключает, может быть, основополагающие доказательства вины. В моей практике такого не было.

— С введением в действие нового Уголовно-процессуального кодекса РФ требования к качеству следствия ужесточились.

— Безусловно. Поначалу была масса проблем. Сейчас уже привыкли.

Но, если честно, этот закон писан не для России.

Главная же проблема лично для меня заключается не в ужесточении требований к качеству следствия, а в необходимости “перелопачивать” вал дел. Считается, что следователь прокуратуры — универсальный работник, наиболее квалифицированный и знающий. Вот и передают ему в производство всякие общественно значимые дела и материалы. Причем проверка материалов о невыплате заработной платы или об оскорблении порой занимает гораздо больше времени, чем расследование уголовного дела. И ничего не поделаешь с этой занятостью!

Недавно в разговоре с дочерью, а ей уже 21 год, я имела неосторожность заметить: “Ну, я-то тебя знаю!” А она мне: “Откуда знаешь? Ты же меня видишь не больше 20 минут в сутки!”

— Дочь по вашим стопам случайно не пошла?

— Что вы!

Дочке два года было, когда она познакомилась с моей профессией. Тогда я работала следователем прокуратуры Усть-Абаканского района. Надо было выезжать на место преступления, а ребенка некуда девать, пришлось с собой брать. Посадила дочь на лавочку: “Даша, сиди, и никуда!” А там вся ограда кровью залита. Насмотрелся ребенок.

По мере взросления Даша смогла оценить все прелести моей работы. Если не успевала, я брала дела домой на ночь. Словом, у Даши даже мысли не возникало идти в эту профессию. Она — психолог.

— А вам она помогает восстанавливать душевное равновесие после неизбежных стрессов на работе?

— Когда? Она по-прежнему почти не видит меня.

— Тогда что вас держит в тонусе?

— Скажешь себе: “Надо” — и следуешь этому слову. К любому допросу готовлюсь так, чтобы наладить контакт со свидетелем или обвиняемым. “Ну-ка, быстренько расскажи” не бывает. Тут же в ответ прилетит: “Сейчас! У меня 51-я статья Конституции…” Вот и настраиваю себя. А после допроса — как выжатый лимон.

— Общение с фигурантами дела — не большое удовольствие.

— Я не воспринимаю обвиняемых как преступников. Мое дело — доказать их вину или невиновность.

— Чтобы невиновный не был осужден, а виновный — оправдан.

— Я должна быть уверена в доказательствах, предоставляемых прокурору для обвинения в суде. В порядке вещей проверка любой, даже самой вздорной версии обвиняемого.

На допрос… с заточкой

— Вам угрожали?

— Ну разве что с… заточкой однажды привели на допрос обвиняемого. По нему в буквальном смысле тюрьма плакала. Он совершал преступления, не выходя оттуда. То повара кипятком обольет, то те же заточки из ничего сделает. Под стать ему и младший брат. Их фамилия — Крыловы.

На счету этих братьев, уроженцев Иркутской области, убийства в Хакасии, а также в Омской и Новосибирской областях. Старшего брата задержали как раз в Новосибирской области. На моей памяти это единственный человек, от которого дрожала тюрьма с ИВС. По новосибирской тюрьме его водили с собаками и под автоматом. Когда же Крылова-старшего завозили в наш изолятор временного содержания, казалось, катастрофа случилась. Уж столько хлопот доставлял!

Однако же мне именно его, старшего брата, пришлось просить повлиять на младшего, чтобы тот дал показания. Этого удалось добиться.

“Я как невырванная редька!”

— Что же вас, Лидия Федоровна, все-таки держит в профессии? Неужели романтика суровых будней пополам с угрозами?

— Нет-нет. Все дело в характере. Я как невырванная редька! Однажды посадили в грядку и забыли вырвать (смеется).

— Когда это случилось?

— В 1976 году. Окончила юридический факультет КГУ — и сразу в следователи. Одна районная прокуратура, потом — другая. Работа такая, что затягивает. Еще в начале 80-х годов мне говорили: “Так нельзя работать! Уходи. Иди в судьи”. — “Да не знаю судейской работы”. — “Да ты погляди, кто в судьи приходит. Уголовного дела в руках не держали, работают”.

— Пожалуй, только дилетанты абсолютно уверены во всем.

— Как в анекдоте: могу командовать полком, могу дивизией, голос позволяет! (смеется).

А у меня всегда сомнения: а все ли сделала? Достаточно ли доказательств? Гложут сомнения по любому делу. Но свою работу уже ни на что не променяю. Наверное, прикипела.

— Вы — единственная женщина-следователь в аппарате республиканской прокуратуры. Это исключение, которое подтверждает негласное правило: брать в следователи мужчин?

— По сути это мужская работа. Помню, однажды нам пришлось добираться на место происшествия в глухую тайгу. Ни проехать ни пройти. Оставили машину — и пешком. Когда добрались до места, увидели такую картину: труп женщины, а рядом знакомые погибшей уже поминки справляют. После выполнения необходимой работы встал вопрос о доставке трупа. Так вот тащили его на себе все, по очереди. В том числе и я. Никаких поблажек следователю!

Скажу больше того. Прокурор Козульского района, когда только я пришла на работу, взял с меня расписку в том, что в течение трех лет не буду беременеть. Может, с его стороны это была шутка. Но факт, что я далеко не сразу вышла замуж и родила ребенка.

У меня работа на первом плане. И так у многих следователей, в том числе и у женщин. А они есть все-таки в органах прокуратуры.

— Вопрос о хобби обречен на провал?

— Почему же? Люблю читать по ночам. В домашней библиотеке семь тысяч томов. Еще и в Национальной библиотеке книги беру. Читаю все: от эзотерической литературы до детективов. Одна беда в новейших детективах: функции следователя выполняет оперативник! (смеется). Но все равно это интереснее читать, чем смотреть телевизор. К нему подхожу лишь пыль стереть.

Нельзя? Можно?

— Кстати, о телевидении. Сегодняшняя идеология телевидения — а прежде всего оно влияет на души отроков — не столько возвышает, сколько разрушает личность. У иного подростка, в том числе и под влиянием ТВ, в сознании стирается, что ли, грань между “нельзя” и “можно” в жизни и между “нельзя” и “можно” в придуманном мире.

— Хотите реальную историю? В одном из сел Ширинского района двое подростков залезли в чужой дом. Чего им надо было? Спиртом хотели разжиться. Заодно и пылесос утащили. Показалось, мало украли. Вернулись ночью. На веранде окно выставили. Нечаянно в кромешной тьме что-то задели. На шум хозяйка вышла: “Кто там?” А ей загробным голосом: “Это я, твоя смерть”. Перерезали женщине горло. Следом ее дочь убили. А потом и дом подожгли. В определенных эпизодах подростки просто копировали сцены из сериалов!

— А вообще из-за чего пошли они на эту жуть? Из-за ерунды же?

— Один подросток сказал: “Мне толстовочку надо было”. Вот такая деформация сознания.

О пользе трепета

— Лидия Федоровна, несколько слов о коллегах.

— Следственный отдел аппарата республиканской прокуратуры — самый лучший (улыбается). У нас прекрасные человеческие и деловые взаимоотношения. Советуемся друг с другом, помогаем. Последнее дело — вообразить себя всезнайкой. Сомневаться всегда полезно.

Но удручает, что у молодежи, работающей в органах прокуратуры, нет гордости за профессию. Некоторым все равно, кем быть: хоть адвокатом, хоть юрисконсультом. А ведь быть следователем прокуратуры — это престижно. Трепет перед этой профессией должен быть.

— Чем руководствуетесь в работе, кроме приказов?

— Есть такое выражение: “Все будет хорошо”. Пройдут крики, нервные срывы, сиюминутное “а-я-яй”, и все будет хорошо!

Обаятельная Лидия Федоровна вдавливает наманикюренным пальчиком пятый окурок в пепельницу так, будто ставит точку в разговоре. “Некогда!” Ей сегодня еще предстоит вести свой “разговор по душам”.

Беседовала

Вера САМРИНА