В редакционной почте, да и просто в разговорах, не раз и не два возникал вопрос: всем, мол, хорошо православие, но я как человек свободный не могу понять, почему называюсь рабом Божиим, а не иначе… Есть в этом, говорят многие, унижение человеческого достоинства, личности как таковой.
Мы, как правило, грешим категоричностью суждений, хотя уместнее (прежде, чем выносить суждение) поглубже познакомиться с точкой зрения, а, точнее, учением Церкви. И сегодня наш собеседник — епископ Абаканский и Кызылский ИОНАФАН:
— Когда мы даем себе труд задуматься над значением любого понятия, следует смотреть этимологию этого понятия, его историю: что это слово значило в древности, а что сейчас. Развитие языка далеко не всегда идет в лучшую сторону. Например, слово “прелесть”: в корне его — “лесть” — обман. А пре-лесть — это обман в высшей степени. В Церкви “прелесть” обозначает состояние подверженности обману, иллюзии, бесовскому искушению. В миру же стало почти синонимом слову “красивый”: “прелестная погода”, “прелестная картина”.
— Доводилось слышать даже о “прелестных иконах”… Но понятие “раб” все же довольно устойчиво во времени: “сработанный еще рабами Рима”.
— И тем не менее по сути это понятие осталось прежним. Изменилось наше отношение к нему, но это несколько другой вопрос. “Раб” — от слова “работа”, “делание”, “труд”.
— Собственно для чего и создал нас Господь?
— Человек принадлежит к двум мирам. По телу — к миру материальному и близок к животным, а по духовной стороне — к Небу: к миру духовному, к миру мысли, разума, миру логическому или идеальному. Эта двуединость не составляет противоречие в Творении, напротив, отвечает задаче: человек — средоточие мира, посредник между материей и духом. А значит — делатель, слуга Божий, раб (рабочий), призванный возделывать землю, трудиться, охранять и приумножать доверенное ему Богом Творение.
— Задача, скажем так, не для раба в привычном смысле этого слова…
— Задача для сынов Божиих, какими мы и являемся по замыслу Творца, созданными по Его образу и подобию. В библейском рассказе о творении человек — завершающее его звено, венец Творения. И, коль скоро мы коснулись семантики слов, скажу, что в старославянском тексте Библии это незаметно, а вот в древнееврейском языке есть различие в значении глаголов, употреблявшихся при описании Творения. Так, глагол “творить” в смысле заново, из ничего, в древнееврейском тексте упоминается лишь два раза. Первый — при творении мира, второй раз — при Творении человека. Когда же Господь творил, к примеру, растения, то сказал: да произведет земля душу живую. То есть человек настолько велик в Божественном замысле, что ни о каком унижении и речи быть не может. “Раб”, “делатель” создан участвовать в творении, в счастье совместной работы с Творцом.
— И даже когда человек пал?
— Когда человек сам отвернулся от Бога, когда в мир вошли грех и смерть — и тогда Господь не оставил нас, а пришел Сам, родившись как Человек. И в этом любовь Божия проявилась в высшей степени. Бог говорит: разве бывает так, чтобы мать забыла свое дитя? Но если такое случится, то Я не забуду тебя. Ведь даже в молитве мы обращаемся к Господу “Отче наш”, а не иначе. О каком же “рабстве” мы говорим? Да, слуга Божий, раб в плане послушания Отцу; добровольного, причем, послушания.
— Потому и дана нам, как детям Божиим, свобода выбора? Ведь у раба (в привычном понимании) нет свободы от господина. Когда восставший пролетариат кричал: “Мы не рабы, рабы не мы!”, он, по сути, не переставал быть рабом господ, делавших революцию?
— Один из русских богословов сказал: человек, который не хочет быть рабом Божиим, становится рабом дьявола. Если не хочешь служить Тому, кем создан, и той цели, для которой создан, то станешь орудием, “переориентированным” на цели прямо противоположные Творению — будешь служить разрушению мира. Если же служишь только себе (а это не так, мнение о своей полной автономии — поверхностное мнение, но условно допустим), то станешь рабом своих страстей, привычек, а это — пустая жизнь. Тем более что наша жизнь нам не принадлежит. В любую минуту Господь может ее отнять. Как в известной притче о виноградарях, у которых был отнят виноградник, им не принадлежащий.
— И, простите мне светскую лексику, Ваше Преосвященство, глубоко ошибочно думать, что раз я, ты, он — сыны Божии, то наследство Отца — Царствие Небесное, достигнем автоматически, одним своим сыновством, да к тому же воображая, что “знаем” больше Отца своего?
— Сын Божий — называем мы ипостась Святой Троицы. Называем потому, что на самом деле у нас нет таких слов, таких представлений, чтобы описать эти запредельные понятия — настолько они высоки и далеки от нас. И пока о сыновстве в высоком смысле достижения Богообщения говорить рано. Иисус Христос пришел, как человек, по смирению Своему. Сыновьями призваны стать мы все. Но только тот, чья душа трудится, кто живет жизнь не зря, достигает спасения — становится сыном Божиим по благодати и в полном смысле этого понятия.
— И в должно понятом смирении, в признании своего служения, тоже нет умаления или уничижения так называемой “личности”?
— Это тоже ложный взгляд, что христианство унижает человека. Что это не так — ясно из всего вышесказанного о его высоком предназначении. Но думать о себе надо следующее: “Я всех хуже, остальные умнее меня, добрее”. Это не унижение, не умаление, а христианское состояние, позволяющее привести дух к правильному взгляду на вещи. Человеку необходимо посмотреть на себя трезво, по-настоящему. В миру же нас часто балуют, воспитывают так, что когда человек входит во взрослую жизнь, у него начинаются конфликты, борьба за место под солнцем, за свое эгоистичное “я” (я — центр вселенной). Его не научили смирению. Личностью такого человека назвать трудно.
— Кстати, смирение многим представляется чуть ли не отсутствием собственного достоинства, а то и холуйской психологией.
— Напротив. Смирение — это показатель достоинства человека, зрелости его души и интеллекта. Человек видит трезво, без иллюзий, что он есть на самом деле. Подумайте вот над чем: Бог закрывает от нас две вещи — глубину нашей испорченности и высоту нашего предназначения (для чего мы созданы). В теории мы это знаем, но видеть не дано: это очень тяжело для незрелого человека. Святые отцы видели и высоту, и бездну. Даже апостол Павел (апостол!) считал себя самым первым грешником. Большинство же предпочитает разглядывать чужие грехи — на этом замешана вся политика.
— И, значит, не разорван порочный круг действительного рабства. Некоего N, именующего себя “господином”.
Беседовала
Татьяна ПОТАПОВА
