Специалистам и тем, кто увлекается историей родного края, хорошо известны отец и сын Кызласовы — доктора наук Леонид Романович и Игорь Леонидович. Отец основал в 1950 году Хакасскую археологическую экспедицию, отдав тем самым своеобразную дань своей родине. С 1993 года деятельность экспедиции возглавил его сын. Ныне он — заведующий группой средневековой археологии евразийских степей Института археологии РАН. Сегодня ученый Игорь КЫЗЛАСОВ — гость номера.
— Вы — ровесник Хакасской археологической экспедиции, основанной вашим отцом. Получается, чуть ли не вся ваша сознательная жизнь связана с деятельностью этой экспедиции.
— Если быть уж совсем точным, я ее на год младше, но с 15-летнего возраста моя жизнь тесно и непосредственно связана с экспедицией. Нынешний полевой сезон для меня сороковой. Срок, пожалуй, немалый. Но окончательные итоги подводить рановато.
— В чем отличие Хакасской археологической экспедиции от подобных ей?
— Она отличается университетской традицией археологической всеохватности: нет эпох и категорий древностей, которые не изучались бы ею, — от палеолитических сборов и раскопок неолитических стоянок до исследования памятников XVIII — XIX веков. Вот уже более полувека древняя хакасская земля (да и вся Южная Сибирь) изучается по единому плану. При этом сохраняется не только единство замысла, но и единство подхода к задачам и источникам исследования. Наш главный (и тоже отличительный) метод изысканий — комплексный подход к постижению проблем: применение данных археологии, этнографии, письменных источников, филологических, антропологических и прочих разработок. Историзм подхода требовал широкой географии научных поисков: кроме Хакасии, в разные годы мы работали в Казахстане и Киргизии, в Туве и на Алтае, в Бурятии и Монголии.
— Очевидно, не случайно экспедиция была основана через год после выхода фундаментального труда члена-корреспондента Академии наук СССР Сергея Киселева “Древняя история Южной Сибири”?
— Да, направления и методы Хакасской экспедиции определяются ее принадлежностью к школе этого крупнейшего археолога, ученого с мировым именем. В той монографии впервые широко были освещены важнейшие этапы исторического пути огромного края, тысячелетия служившего центром культурного развития Евразии. Но археологических и письменных источников для характеристики отдельных периодов и регионов было недостаточно или же они напрочь отсутствовали. Поиском и изучением этих источников занялась Хакасская экспедиция. Уже к 1986 году был создан первый перечень неолитических местонахождений Хакасско-Минусинской котловины и дана новая оценка исторической роли этой эпохи. Восполняя пробелы в истории Хакасии, экспедиция проводила исследования не только привычных (афанасьевских, окуневских, карасукских) памятников, но и малоизученных памятников бронзового века. Например, единственный на среднем Енисее курган в кормлехе — 81-метровой дуге из гранитных менгиров с дополнительными осями, отмеченными стояками. Памятник этот принадлежит, судя по находкам в кургане, к концу III тысячелетия до н.э., а по радиоуглеродному анализу человеческих костей — к последней трети этого тысячелетия (2290 г. до н.э.). Символика этого объекта была осмыслена с привлечением данных палеоастрономии. Совершенно новыми по форме надмогильной конструкции и обряду сожжения явились обнаруженные на реке Тея тагарские курганы IV — III вв. до н.э. Уникальной оказалась гробница грунтового таштыкского Оглахтинского могильника, в которой, кроме двух скелетов, были обнаружены две погребальные куклы с прахом сожженных. Эти и другие раскопки прояснили, наконец, обрядовые особенности, давшие возможность проследить археологические следы редчайшего в человеческой культуре явления — слияния в консервативных канонах погребальных ритуалов давних местных (погребения мумий) и новых пришлых (сожжение тела на стороне) особенностей. Это открытие как нельзя лучше доказывает произошедшее некогда смешение коренного населения (динлинов) с переселенцами (кыргызами-гяньгунями), которое названо китайскими летописями причиной формирования нового народа — древних хакасов. Впрочем, это тема для отдельного и обстоятельного разговора. Добавлю только о значительности вклада экспедиции в систематику и хронологию древностей центральноазиатских гуннов: было выяснено новое историческое и культурно-эволюционное значение особого тагарско-таштыкского переходного этапа (II — первая половина I в. до н.э.), целиком принадлежащего ко времени гуннского владычества в Южной Сибири. За прошедшие 40 лет ни одна из культур или эпох Южной Сибири не описана с такой полнотой, как таштыкская. Мой отец с полным историческим основанием назвал эту эпоху “сибирской античностью”.
— “Сибирская античность” и стала основой возникновения средневековой цивилизации Южной Сибири?
— Хакасская экспедиция обогатила познание этой цивилизации изучением культуры чаатас и, главное, открытием и исследованием ранее неведомых средневековых хакасских древностей — тюхтятской (IX — X вв.) и аскизской (вторая половина X —
XVII вв.) культур. Их носители, возглавляемые династийным родом Хыргыз (Кыргыз) сыграли чрезвычайно важную роль не только в истории дорусской Сибири, но и — особенно в предмонгольское время — в истории всей лесостепной Евразии: от Восточной Европы до Восточной Сибири. Древнехакасское государство было одним из наиболее развитых средневековых стран. Эта мировая держава — закономерный результат развития саяно-алтайской цивилизации. Более пяти веков она не только объединяла многочисленные народы Южной Сибири в политическом, экономическом и культурном отношении, но и проводила активную внешнюю политику по отношению к странам Дальнего Востока и Средней Азии. Экспедицией открыты прямые связи Саяно-Алтайского нагорья с Волжской Болгарией и Русью. Открытие древнейших культурных связей региона (Великий нефритовый путь эпохи бронзы) показывает, что так называемое скифо-сибирское единство и последовавшие за ним гуннское, тюркское, а затем и славянское глобальное распространение явились закономерными, но частными случаями постоянно проявляющейся общности евразийского масштаба.
Еще одной заслугой экспедиции является то, что ее стараниями древности Хакасии были соединены с материалами этнографии. Такой подход, признающий сосуществование различных культурных традиций (следовательно, неоднородного по происхождению населения) сменил господствующий недавно в сибиреведении эволюционистский принцип освоения материалов. Благодаря этому были обнаружены межэтнические культуры, нивелирующие важные области внешнего быта пестрого по крови и языку населения. Трудами экспедиции археологические материалы впервые становятся источником познания живого общения разных народов прошлого, сложных этногенетических и политических процессов древности и средневековья.
— Например, поиски финно-уграми своих корней в Южной Сибири?
— Во второй половине 1950-х Южную Сибирь посетил венгерский этнограф Вильмош Диосеги. Одной из причин, двинувших его в столь дальний путь, были терзавшие его вопросы о том, какой могла быть религия венгров-язычников, каково было их мышление, мировоззрение до того, как они обрели родину в карпатском бассейне, и сокрушался, что об этом нам уже не скажут ни камень, ни старые письмена. В 1998 году будапештское издательство Terebess выпустило его книгу “По следам шаманов на земле Сибири”, в которой целая глава посвящена Хакасии. К сожалению, она еще не переведена на русский.
— Согласно Гадамеру тот, кто не имеет исторического горизонта, либо преувеличивает, либо преуменьшает значение своей эпохи. В зависимости от этого “золотой век” представляется в седой старине или на горизонте будущего.
— Научное и обыденное сознание весьма отличаются друг от друга. Ограничусь только напоминанием, что не была Сибирь дикой, как не была дикой и Русь. Транссибирская магистраль проложена по древнейшим торговым путям, караваны по которым шли задолго до образования государственных формирований в Западной Европе. Россия присоединяла давно освоенные пространства. Опыт городских раскопок привел к открытию известных кольцевых городищ Хакасии II — I вв. до н.э., оказавшихся древнейшими памятниками сырцового кирпичного строительства. Это открытие стало серьезным ударом по традиционым взглядам на извечную для Сибири кочевую стихию. История архитектуры Южной Сибири насчитывает не менее 22 веков. Просто Акрополю больше повезло: его построили не из сырцового кирпича. И еще в этом отношении необходимо помнить слова русского философа XIX века Николая Федорова о том, что сохранение и передача “памяти” и “знаков” — святая наша обязанность перед предками. Курган хранит память об утрате лиц, музей хранит память о потере вещей. Задача и магическая цель памятников старины — возвратить, а не отнять жизнь.
Валерий КОМАРОВ
