Сегодня при разговоре о ситуации на Северном Кавказе стало хорошим тоном отмечать, что, мол, “чеченский узел” завязал еще генерал Ермолов. А потом и Сталин с Берией хорошо добавили. Так-то оно так, только как же быть тем, кто хоть и выпутался из этого узла, а покоя не нашел?..
С этой супружеской парой я познакомилась в одном из местных санаториев. Надежда — типичная “русачка”, светловолосая, светлоглазая, как бы оттеняющая своего Руслана — ярко выраженное “лицо кавказской национальности”. И фамилия соответствующая, хотя, как выяснилось, Д-вых на Кавказе, как Ивановых в России…
“Русский волчонок”
— Я живу здесь уже почти 20 лет, а мой старший брат Иван и того больше. Жена у меня, как видите, тоже русская, и сыновей русскими записали. А родители наши с Ваней и старшая сестра Рузия — чистокровные чеченцы. Теперь только сестра и осталась, маму в феврале этого года похоронили, а отец еще до войны умер, до первой чеченской. У нас с Ваней разница в 14 лет. Когда он школу окончил и в сельскохозяйственный институт в Ростове поступил, я совсем мальком был. А вот когда с дипломом вернулся и сказал, что уезжает по направлению на работу в Сибирь, это уже помню. Бабушка на маму тогда сильно кричала, что, мол, вот тебе твой русский волчонок, добра не помнит, кормить тебя на старости лет не будет. А мама только и сказала: “Поезжай, сынок”. И заплакала.
— А почему “русский волчонок”?
— Я у мамы тоже спросил, она ответила: вот подрастешь, тогда и расскажу…
…По улицам воспетого Лермонтовым города Пятигорска шла колонна людей. Русские, евреи, цыгане. Женщины с детьми, старики. Заходились в лае овчарки, орали шедшие по бокам колонны эсэсовцы. Все знали, дорога будет недолгой: до Жерделовских каменоломен, от которых каждый день слышались автоматные очереди, менее километра…
А вдоль улицы другие женщины — русские, украинки, чеченки, армянки, гречанки, — те, чей черед еще не пришел, рвались из калиток, голыми руками отводили стволы автоматов и хватали детей из рук обреченных матерей. Так в семье чеченцев Д-вых появился русский мальчик.
— Это ваша мама его Ваней назвала?
— Нет, она сказала, что та женщина закричала: “Ванечка, сыночек, выживи!” Ему где-то месяца два-три было, а нашей Рузие полгода. Мама их вместе грудью кормила. Бабушка ругалась, а мама ответила: а если завтра нас погонят? Может, тогда другие матери не отдадут моего ребенка на смерть.
Брат как приехал в Назарово, до сих пор и живет. Недавно на пенсию вышел, а так все работал. Двух дочерей народил, трое внуков имеется и один правнук.
А я восемь классов окончил, в строительный техникум поступил. Там же, в Пятигорске. Сестра к тому времени уже замуж вышла и уехала с мужем в Итум-Кале. Это недалеко от Грозного. В 97-м мама домик в Пятигорске продала и приехала к ним. А раньше мы каждое лето к родителям ездили, сначала Ваня с семьей, потом и я. Кто же знал, что вот так все получится…
Вопреки законам рода
— Ну, с Иваном понятно, а вы-то как в Сибири оказались?
— Я действительную на флотах служил, во Владивостоке. Армейские будни вспоминаю только добром. Не было у нас такой уж беспредельной дедовщины, как сейчас. И землячеств никаких не было, чтобы нация на нацию наезжала. Жили дружно. Отпуск дали, я по дороге домой заехал ненадолго к брату. Ваня уже женатый был, посидели, а вечером я на танцы в ДК пришел. Помните, песня была: “На побывку едет молодой моряк”? Ну, вот и тут такая же история: все девчонки мои. Но я сразу Надюшку из всех выделил. Знаете, какая она красивая была!..
— Да она и сейчас красивая.
— Для меня так лучше нет. Ну, в общем, погуляли, попровожались, а потом почти два года каждую неделю письма друг другу слали. Демобилизовался я и домой в Пятигорск приехал уже с невестой. Свадьбу неделю играли, по двум обычаям: по-чеченски и по-русски. Ваня с женой и дочкой приезжали, Надина родня. Конечно, мои родители немного расстроились, что обошлось без сватовства, без кумления, без родовин. Но все равно всем было весело. В Пятигорске же всякие нации жили, а у отца вообще полно русских друзей. Только бабушка и Рузия сильно гневались, сестра вообще на второй день рано утром со свадьбы уехала, а так у нас уж вовсе не принято. Я думаю, она одна из нашей семьи настоящая кровенная чеченка. Да еще бабушка ее постоянно настраивала. Мол, вот русский пащенок сначала у тебя материнское молоко крал, а потом и брата украл — вопреки законам крови женил его на русской девке. А меня называла гяуром. По нашему — это предатель рода.
Прожили мы в Пятигорске два года. Если бы не бабушка, может, и остались бы. Но она Лену просто поедом ела, нашего Вовку даже ни разу в руки не взяла. Я сутками на стройке, а мама, может, и хотела бы заступиться, но по чеченским законам возражать свекрови не могла. Она вообще очень тихая была, мамочка наша. Поэтому, наверное, и не смогла долго у сестры прожить. Там все такие атбайлы, что зять Казбек, что трое их сыночков. Конечно, о мертвых нигде плохо не говорят — мои племянники уже в земле лежат. Но, думаю, и это маме сильно жизнь укоротило. Легко ли друг за другом трех внуков потерять?
— А сюда ее нельзя было перевезти?
— Когда мы с Ваней в 89-м отца приехали хоронить, сильно звали ее с собой. Все-таки разница есть, в чьей семье жить: сына или дочери. А жены у нас хорошие, спокойные, что моя Надя, что Ванина Лиза. Но, во-первых, там все ее родные и близкие похоронены, целые поколения, а главное — муж. Отец наш. И потом это надо знать чеченок. У них мозги по-другому устроены. Вот почему эти девчонки-террористки, которые в московском театре заложников держали, так себя вели? Думаете, обколотые были? Едва ли, просто их с малых лет учили без разговоров подчиняться мужчинам и старшим в роду женщинам. Фактически растили фанатичек. Да если еще воспитывались у таких матерей, как наша Рузия!..
Чечня — боль моя
— Иногда думаю, останься мы там, могло случиться, что наши Вовка с Сашкой тоже сейчас по горам бы бегали с автоматами в руках. А может, и в земле бы гнили. Да и мы-то сами были бы живы — еще вопрос.
— А что такое сегодняшняя Чечня?
— Чтобы это понять, надо там побывать. На мамины похороны я поехал один, без Нади, без ребят и без Вани. И правильно сделал. Учтите, что внешность у меня совсем не русская, и родной язык все-таки помню. И то еле назад вырвался. От Москвы до Грозного добрался нормально, хотя в поезде были проверки на каждой станции. Но у меня с 85-го прописка в поселке Назарово Красноярского края. И от Грозного до Итум-Кале повезло — милиционеры туда на “уазике” ехали, русские и чеченцы, они меня и подбросили. Про похороны рассказывать не буду, мать есть мать, и сильно виноваты мы оба с Иваном. Все-таки надо нам было как-то убедить ее, может, в тишине-то лишних пять-шесть лет еще и прожила бы. А там… Ад там, по-другому и не скажешь.
Вот смотрите: до войны в Итум-Кале жило более пяти тысяч. А сегодня едва ли две осталось. Полсела разрушено, будто ничего и не было. Стояли хорошие дома, в них жили люди, а сейчас пепелище. Дети практически не учатся, некоторые даже грамоты не знают. Зато 12-летний пацаненок за пять минут “калаш” разберет и обратно соберет. Спрашиваю у него: в кого же ты собираешься стрелять? “Давай 100 баксов и покажи, в кого тебе надо”. Ну, и кто из него вырастет? Какое у него будущее? А ведь это ребенок из моего рода, старший внук моей сестры. Только вот отец его на стороне Дудаева воевал и где похоронен, неизвестно. Рядом с маминой могилой памятник из мрамора стоит, и на нем три имени: Умар, Даурбек и Селим — все мои племянники. Я их только мальчишками и помню. Сестра с зятем к этому памятнику каждый день приходят, Аллаху молятся. Рузия уже на человека стала не похожа, одна ненависть в ней и злоба. Внуков учит: отомсти за отца. Только какое я право имею ее судить? Мои-то сыновья живы…
Обратно поехали с односельчанином. На первом же блокпосту федералы: “Кто такой, чего вынюхиваешь? Бандитский шпион? Забирай его, мужики!” Пришлось платить. Пять километров проехали — менты-чеченцы: “Как ты здесь оказался?” Объясняю, что приезжал мать хоронить. “Откуда у тебя здесь мать, если ты уже 20 лет в России живешь?” Опять плати. Нет этой земле покоя и, видать, еще долго не будет.
— Но как же? А Кадыровы? Отец вроде навел порядок, теперь сын продолжает…
— Про покойного Ахмада ничего не скажу. А младшего кроме как шайтаном люди и не называют. К федералам и то лучше относятся, особенно к рядовым. Говорят: они — люди подневольные, их гонят в наши горы, они идут и стреляют. Откажутся — в тюрьму сядут. А кому служит этот отморозок Рамзан? Ни русским, ни чеченцам. Отца все-таки уважали, он раньше мулла был, Аллаху служил. А сынок кто? Бандит-недоучка. Боятся его — да, но на страхе далеко не уедешь. А старики из Итум-Кале спрашивали: если ваш Путин умный, почему он столько доверия дает младшему Кадырову? Ведь после гибели Ахмада мы выбирали на власть Алу Алханова. Рамзан — не мюрид Путина, он не уважает и обманывает президента. Так люди говорят.
— Так кем вы себя считаете, Руслан? Русским чеченцем?
— Нельзя так спрашивать, это нечестный вопрос. Есть такая поговорка, я от тещи слышал, мол, родина там, где пуп резан. То есть где человек родился. Я родился в советском городе Пятигорске, учился в советской школе, в техникуме, служил в советской армии. На родном языке раньше хорошо говорил, но сейчас почти забыл. А про веру в Аллаха и слыхом не слыхивал. Бабушка в детстве что-то пыталась внушать, но отец запретил. Сказал: теперь другая жизнь. Может, те, кто детей в Беслане замучил, в Аллаха верят? Нет, они верят только в деньги.
Да, я живу далеко, но мне очень больно и обидно, если слышу, как говорят “…проклятая Чечня”. А это же моя родина, она проклятой не бывает. Да, я не верю ни в Магомета, ни в Иисуса. Я просто хочу, чтобы мы с братом и с детьми могли спокойно приехать в Чечню и поклониться родительским могилам. Чтобы моя родная сестра не посылала мне вслед проклятия. Чтобы дети моих племянников могли учиться. И чтобы все были живыми…
Беседовала
Марина ЮРЬЕВА
