На красно-коричневом гранитном постаменте — глыба белого мрамора. Из камня выступает рельефное лицо. Рядом надпись: “Погибшим при исполнении сотрудникам МВД”. Этот памятник был открыт в ноябре, в профессиональный праздник работников правоохранительных органов. Просто мужское лицо с правильными, пропорциональными линиями, но значимо — и в мирное время при исполнении служебных обязанностей можно погибнуть в любую минуту. Министр МВД Хакасии вручил благодарность, в которой — слова признательности создателю.
Из саянского мрамора — это единственная такая работа. Материал хрупкий, что называется, не скульптурный.
Зато у мастера мускулатура окрепла, пальцы стали более чуткими.
Эта работа Виктора КАТЮЩИКА стоит почти в центре Абакана, а за его картинками едут из Москвы, Красноярска, Новокузнецка, Санкт-Петербурга. При этом училища и вуза художественной направленности он не кончал.
А что есть профессионализм? Корочки диплома, свидетельствующие об окончании вуза? Тогда по профессии Виктор Катющик — инженер-механик, успешно окончивший политехнический институт. Но он посчитал, что полученных знаний ему недостаточно. И уселся за изучение фундаментальной физики. В итоге зашел так далеко, что получил доказательства существования тонких материй и уверен в эксплуатации временных процессов. В прошлое попасть нельзя. А вот в будущее — однозначно можно.
— Возьмем закрытое пространство. Вы находитесь в нем. За пределами время может идти быстрее: у вас — минута, там — год, или медленнее: у вас — год, там — минута. Можно воздействовать на далеко стоящие предметы. Это элементарно по следующим законам физики…
По каким, это уже не для тех умов, которые помнят их со школы, да и то постольку-поскольку. Хотелось реального результата — выйти из кабинета, а там уже год этак 2010-й… В своих мечтах основную научную часть рассуждений Виктора Григорьевича бессовестно пропустила.
— А можно в вашу мастерскую? — прерываю Виктора на полуслове, вырывая из тисков формул.
— Можно.
Большая квартира, в гостиной — огромный аквариум. На дне — замки. Их лепили почти все Катющики — папа, мама, сыновья. “Зато у каждой рыбки — персональное помещение”, — утверждает старший сын Андрей.
Не квартира — музей. Картины и на стенах, и возле них. Главное место в зале занимает “Родословная солидарности”. На первый взгляд да и на второй, и третий сразу и не поймешь, что хотел сказать автор. Женщина красоты небесной, с телом русалочьим и та-а-аким количеством грудей… “Родословная солидарности” — это официальное название, дома ее кличут “Восьмигрудкой”. Эта необыкновенная женщина в жизни Виктора появилась раньше, чем жена Оля. Последняя не только не ревнует, но и приняла ее как члена семьи.
— Она — живая, — убеждена Ольга. — Смотрит всегда по-разному, но никогда — равнодушно.
— Что вы хотели выразить этой картиной?
— Здесь нужно брать в расчет политику. Это Россия — красивая, полногрудая — такой и остается, несмотря на все передряги и трудности. Отношение к понятию “солидарность” меня раздражает. Мало что хорошего сделано под этим флагом, который буквально затаскали, — говорит Виктор.
При достаточной квартирной площади мастеру тесно. Сидеть на месте он не может.
— Он такой, все ему что-то делать нужно, — констатирует Ольга. — Трудоголик четвертой степени.
— А почему четвертой?
— Выше нет.
Ольга показывает украшение — амулет, сделанный Виктором из бивня мамонта, с вырезанным солнцем. Из клыка касатки — нэцке — мужичок с погремушкой, по ногам — змея и веревка. Есть и зуб кашалота, который недолго будет находиться в первозданном виде — попадет в руки Катющика, и тот из него сделает что-нибудь этакое, чудное…
Художники творят, а искусствоведы через годы придумывают идею, которую якобы мастер хотел выразить. Вот и мы с Ольгой рассматриваем, пытаемся умничать, Виктор ухмыляется.
— Есть картины, на которых все понятно. У меня иная задача. Смотрите на работы и не теряйте надежду докопаться до смысла, который не лежит на поверхности, чаще всего — есть намек на возможность его присутствия. Самостоятельно ищите то, что вам понятно, вкладывайте свой интеллектуальный потенциал.
Мы сидим за журнальным столиком. Он тоже попал под мастерскую обработку. В центре — нарисованная шахматная доска, рядом — что-то из картин Средневековья: шуты, люди в старинных одеждах, тут же домашние животные. Это тоже семейное творчество. Отдельные клетки раскрашивала Ольга. Попав под влияние мужа, учитель иностранного языка также взяла в руки кисть. Очень даже ничего получаются у нее натюрморты.
— Рисовать можно научить каждого, — уверен Виктор.
Может, и можно. Но так — дано не каждому.
— В процессе создания картин две стороны: созерцательная и интеллектуальная. В моих работах можно говорить о сюрреализме и символизме. Мои картины — попытка в рамках символизма разработать направления психологического лабиринта, — объясняет Катющик, показывая свою графику.
Да, чужая душа — потемки. Вот и выворачивает Виктор эту душу зрителя наизнанку, заставляя работать клеточки мозга: думай, думай. Поэтому-то и не забываются его работы.
Но и в живописи тесно этому высокому угловатому мужчине.
Он еще стал вырезать из дерева кукол. Собранные без единого гвоздя, они очень подвижны и, как люди, принимают любые положения. Виктор для них придумал целую деревянную сказку: “В тени вечнозеленого бамзелюка”.
“…Во время грозы молодые дровики собирались под деревом в надежде, что ветром сорвет ветку, и из нее потом можно будет сострогать себе жену. Это можно делать только из бамзелюка, и только один раз дерево дает дровику нужную ветку. Из других пород дерева женщины вообще не получаются.
Задача не из легких — подхватить ветвь на лету, иначе от удара из нее вышибется дух, и, кроме как на растопку, она никуда не сгодится.
Потом ветку надо долго сушить, иначе жена будет очень скрипучей.
Пока ветка сохнет, нужно тщательно продумать, какую жену ты хочешь сострогать. Здесь, конечно, свобода полная, полет для фантазии, если хочешь — высокую, хочешь — низкую, стройную — да какую угодно, на сколько ветки хватит. В строгании жен дровики — большие специалисты. Да и строгать жену — одно удовольствие…”
Так где же мастерская?
Оля с Виктором переглянулись и… открыли дверь в святая святых — кабинет мастера. И чего тут только нет! Камни, перья, деревяшки, всего не перечислишь. Из мебели — только диван да полки. Все остальное пространство занято. В центре — полутораметровый карапуз переливается под светом люстры — заказ из Новокузнецка.
— Это наше любимое место, — признается Ольга. — Я раньше здесь наводила порядок, оттирала пол от воска, расставляла все. Бесполезно. Теперь ограничиваемся влажной уборкой.
Выйти из мастерской невозможно, как невозможно все охватить взглядом. Вот самодельный лук и стрелы. Украшение из перьев, которое (как не надеть?) тут же натянула на голову. Кровь “взбурлила”, последним усилием воли удержала рвущийся боевой клич.
— Оля, а как вы расстаетесь с картинами?
Виктор улыбнулся. Оля сделала огорченное лицо:
— Очень тяжело. Это как из семьи уходит кто-то… У меня был такой случай — Виктор написал портрет мужчины. Картина у нас была месяца два. Я настолько привыкла к ней… Однажды иду по больнице и вижу этого мужчину. Знакомое лицо — я тут же побежала к нему, улыбаюсь, и за два шага натыкаюсь на его удивленный взгляд. Тут до меня доходит: я-то знаю его по картине, а он меня — никак. Резко разворачиваюсь и ухожу. Когда мы с ним познакомились, я рассказала ему про нашу встречу. Посмеялись… А с “Восьмигрудкой” я выставила ультиматум: в случае ее продажи я ухожу из дома. Но — с ней.
А вот с чем Ольга расстается легко, это с нарисованными “инопланетянами” — так она называет картины, на которых в пространстве парят человечки других миров. Это из другой жизни Виктора Катющика. “Самоучка, возомнивший себя гением”, — отозвался о нем один из художников Хакасии. Или гений, который сам добился признания в жизни? Правда, себя он таковым не считает. Ему времени не хватает для творчества, в котором он идет вперед, и науки, в которой и по сей день докапывается до сути. И в отличие от “братьев” по кисти он востребован. Не потому, что моден, а потому, что его работы пронизаны духом, умом и идеей. Будущим. И это главное.
Марина АЛЕХИНА
