“…Как семена мои летят в пространство”. Это строчки из стихотворения Тамары Шаповаловой — талантливейшего журналиста “Хакасии”, настоящего профессионала. Послужной список в нашей редакции: корреспондент, заведующая промышленным, идеологическим отделами, заместитель главного редактора. И когда уже здоровья осталось чуть-чуть — заместитель ответственного секретаря, до своего безвременного ухода из этой жизни, всего-то сорока семи лет (годы жизни: 1944 — 1992)…

Стародавние наши читатели наверняка помнят, что в свое время с “Советской Хакасией” теснейшим образом сотрудничал писатель Анатолий ЧМЫХАЛО. Накануне юбилея с патриархом сибирской литературы встретились журналисты нашей газеты…

О России, кроме всего прочего, говорят как о стране, изобилующей количеством праздников. Над этой российской особенностью вдоволь посмеялся и поязвил сатирик Михаил Задорнов. Наверное, он здорово достал наших депутатов. И вот законодатели, раз уж им глобальные проблемы осилить не по плечу, решили навести порядок хотя бы в этой области. В результате их умственных бдений в календаре вместо 7 ноября — Дня примирения и согласия “закраснел” новый праздник — 4 ноября — День народного единства. В чем суть этого праздника, и собираются ли граждане его отмечать?

Увы, но сегодня отнюдь не редкость люди, которым негде жить. И речь идет не только о пресловутых классических бомжах, которые в силу разных причин потеряли свое жилье, работу и теперь пробавляются на помойке. Немалое количество работающих и непьющих сограждан также вынуждено скитаться по съемным квартирам. Пять лет назад в Черногорске открылась специализированная социальная гостиница, чье назначение заключалось в том, чтобы дать временный приют людям, оказавшимся в сложном материальном положении и не имеющим собственного жилья. В первую очередь она была рассчитана на молодых мам и детей-сирот. Однако жизнь диктует свои условия, и сегодня в гостинице живут целыми семьями…

Со своим уставом в гости не ходят

15 сентября. “Сайн байнуу!” — улыбаемся монгольскому пограничнику, и тот разрешает подняться на ближайшую сопку. Взбираемся по хоженой-перехоженной тропе — и по камню кладем в обо. Обходим его трижды по часовой стрелке, преподносим духам местности жертвоприношения в виде конфет и монеток, мысленно представляемся и просим покровительства в дальней дороге.

Облакам, вечным странникам, проще. Это только кажется, что они цепляются за вершины синеющих гор. Они плывут и плывут себе, не зная преград. У людей все иначе. Есть границы. Где мы себя остановим? Где нас остановят?..

Дозорный, привыкший к интернациональным обрядам на месте поклонения духам, сверху кричит нам что-то вроде: “Тамкы!..” Обрадованные, устремляемся к нему: “Вот тамкы, вот табак…” Наш Игорь дает прикурить — и резкий окрик снизу, с КПП, вгоняет монгольского мальчика при оружии чуть ли не в ступор. Вот уже и старшой, крепко ругаясь, взбегает к нему. Мы же сыплемся вниз. Что же, надо держать себя в границах дозволенного.

Здесь не Монгун-Тайга, через которую, говорят, монголы и наши тувинцы запросто наезжают друг к другу. Здесь КПП со своими порядками, и они отличаются от тех, что установлены на российском посту. Про наши порядки скучно писать. На монгольской стороне они разнообразнее: формальные проблемы решает бутылка-другая российской водки, неприятность покрупнее “снимают” три бутылки водки и банка паштета. Именно такую мзду пришлось уплатить за переход через границу присоединившегося к нам в селе Хандагайты переводчика, жителя приграничья. Задержка на краешке земли обернулась тем, что в не далекий от него Улангом прибыли в кромешной тьме.

Встреча солнца по-улангомски

16 сентября. Первые лучики солнца упали на стену соседнего дома. А на ней аршинными буквами по-русски: “Слава КПСС!”

Выходит, Монголия, проголосовавшая руками аратов и торговцев за частную собственность, не стала замазывать лозунги прошлого. Что было, то было. Не тронуты и памятники.

На главной площади Улангома — весь в почете, с хадаком* — монументальный Цеденбал. На здании школы № 2 — барельеф Ленина с чеканным по-монгольски заветом: “Учиться, учиться и учиться!” Школа — дар Советского Союза. В 1977 году сдал ее в эксплуатацию трест № 1 Главзарубежстроя СССР, и по сей день школа-трехсменка, пережившая не один ремонт, в прекрасном состоянии.

На обнаружение примет цеденбаловских времен меньше часа ушло. Улангом — центр Убсунурского аймака — мал. 30 тысяч населения. Многие понимают русский язык. Наряду с юртами хватает построек на советский лад. В продовольственных магазинах полно российской продукции. Бензин, лес, кирпич — от нас. Чем не степной городок Южной Сибири? Но все то, что теперь называют модным словом “менталитет”, превращает в ничто попытку сравнить несравнимое. Мы — разные.

Хакасско-монгольское трио

В поисках общих исторических и культурных корней народов Хакасии, Тувы и Монголии доктор наук профессор Валентина Тугужекова за “круглым столом”, устроенным в администрации аймака, потихоньку снимала пласты истории: гуннская культура, время тюркских каганатов, века Великой Монгольской империи… А Людмила Ермолаева и Татьяна Феоктистова, представляя Минусинский и Хакасский краеведческие музеи, радовали слушателей рассказом о находках, подтверждающих давность хакасско-монгольских связей.

Тем временем наши музыканты, свободные от тиши “круглого стола”, на шумном базаре по-своему наводили мосты дружбы: приглашали улангомцев на вечерний концерт…

Прошел он в драмтеатре. Великолепно! “Катюшу” в исполнении Зинаиды Аршановой под аккомпанемент Владимира Графа принимали так, что певицу оторопь взяла (“Серьезно ль вы, ребята?..”) Ну а протяжная монгольская песня, коей сопрано хакасской примадонны придало неповторимую прелесть, вызвала сплошной восторг. Когда же объявили танец Марины и Игоря Коковых “На аркане”, по залу эхом прокатился одобрительный шепот. Что может быть ближе сердцу арата, неразлучного с конем? И пожалуйста — шквал аплодисментов. Горячо принимали и фольклорный ансамбль “Айланыс”. Звучание хакасских народных инструментов очаровало знающих толк в музыке людей.

Девушка по имени Ундермаа подошла после концерта к Саше Саможикову: “Что это за инструмент?” — “Чатхан”. Коротенькое пояснение — и пальчики выпускницы Улан-Баторского музучилища уверенно заперебирали струны чатхана. Луноликая Ундермаа засияла. А потом она с удовольствием представила монгольский “чатхан” — 21-струнную ятху. Иное звучание не смутило Саможикова, он начал свой хай, а присоединившийся Олег Чебодаев заиграл на ыыхе.

У ыыха — смычкового инструмента — тоже есть монгольский “собрат” — моринхур. Внешне он даже красивее: на грифе — голова коня. Согласно легенде так моринхур украсил юноша, скорбевший о своем любимце: коня отравила злая завистница, чтобы помешать пареньку встречаться с возлюбленной. Сувенирный моринхур остался у многих из нас как напоминание о чудной импровизации хакасско-монгольского трио…

Возможно, у него будет и продолжение. Ведь Ундермаа призналась в мечте продолжить учебу в России. Артисты с ходу ей предложили счастья пытать в институте искусств ХГУ.

…А школами дружить будем

Симпатии, возникающие во время встреч, — не чета формальным контактам. Они легче легкого разрушают “баррикады”, понастроенные в сознании людей из-за нехватки информации. Ведь после того, как рассыпался соцлагерь, каждая страна своей дорогой пошла. Все эти годы, несмотря на торгово-экономические связи между странами, обыкновенные люди мало интересовались друг другом. Какая она, сегодняшняя Монголия?

Накануне поездки консул МНР в России Баатар Цаянгийн втолковывал: “Частная собственность — это хорошо. В начале 90-х годов весь госхозовский скот чабанам бесплатно раздали. Тогда поголовье мелкого и крупного рогатого скота составляло 25 миллионов, теперь — 32!”, “Улан-Батор не узнать. Разросся. Миллион жителей. Вся молодежь там учится. Она сейчас больше английским языком, компьютерами увлечена. Популярны и японский, корейский, китайский языки. Молодые программисты предпочитают работать на Западе. Мой сын, например, живет в Лондоне, внук уже там родился. Девушки замуж в Европу выходят (представителей зарубежных инвестиционных компаний в Улан-Баторе очень много)”.

Так то столица. В аймаках все проще и очевидно беднее (по Улангомскому музею, к примеру, ходили мы со свечами. В городе днем на два часа отключают электроэнергию ради ее экономии). Но там и очевидной “повернутости” на Европе с Кореей нет. Например, Убсунурский аймак имеет экономические связи с Хакасией, Баян-Улгийский аймак — с Алтайским краем и Кемеровской областью. Деньги — товар — деньги — это, конечно, хорошо, но почему бы нам и домами не дружить?

Об этом, едва познакомившись, горячо говорила мне Шуурайи Гэрэлма, учительница русского и английского языков “ленинской” школы № 2. Учителя-“русисты”, выдававшие в свое время на-гора победителей международных олимпиад по русскому языку, по-прежнему прекрасно учат детей. Вот только где им блистать лингвистическими способностями? Нет олимпиад, и связи между школами оборваны. “Сейчас в стране отношение к былому улучшается, — заметила собеседница. — И многие хотят прежние отношения между нами вернуть”. Речь, разумеется, не о ностальгии по “старшему брату”, а о добрых взаимоотношениях равных друг другу людей. Ради установления этих отношений по сути и была задумана экспедиция.

Порыв души обаятельной Шуурайи, как и ее подруг-учительниц, вдохновил руководство экспедиции, а по “совместительству” и общества хакасско-монгольской дружбы, на интенсивный обмен адресами. Домами не домами, а школами дружить точно будем.

Не дураки эти японцы…

17 сентября. “Въехали в небо!” Эта пляшущая от восторга (и дорожной “ламбады”) строчка появилась в блокноте после того, как автобус — еще “свеженький и полный сил” — взобрался на перевал Улан-Дава, расположенный на высоте более 2000 метров над уровнем моря. До облаков, изловчившись, можно было всякому дотянуться. Да только гармонию неба и гор нарушать не хотелось. Хребет Ханкуки отливал синевой неба, и на его вершинах снег лежал… облаками. Вот такое великолепие открыл нам Улан-Дава, что в переводе означает “Красный перевал”. С виду суровый, на самом деле он красный, красивый. Будь он иным, разве бы приютил на склонах, близких к осеннему солнцу, ромашки, васильки, одуванчики?…

На Улан-Дава у нас остановка. И вновь каждый положил свой камень в обо. Так принято у странников. Так повелось со времен обожествления природы и веры в духов, пребывающих везде и всюду, со времен шаманизма. Хакасская шаманка Татьяна Кобежикова именно на этом месте поклонения духам провела обряд.

Когда мы уже собрались путь продолжить, на перевале показался мотоцикл с коляской, чей борт украшали шашечки такси. Владельцы таксомотора (250 тугриков* за километр), супруги, оказались первыми путниками, встреченными нами за два с лишним часа. С этого момента весь проходящий транспорт я в блокноте “палочками” отмечала. До наступления тьмы насчитала их пять. Так что экспедиционные автобус и два УАЗа вызывали просто-таки неприличное оживление на каменистых дорогах Монголии.

Но если “уазики” по ним хорошо бегали, то “японец” — не очень. Чуть больше 300 километров пути до города Улгий — центра национального казахского аймака — он преодолел за… 15 часов (с вынужденными остановками, конечно). За это время Зина Аршанова, например, успела в энный раз переслушать “Чио-Чио-сан” Пуччини (с начала пути заслуженная артистка Республики Хакасия не расставалась с плейером, наушниками и партитурой, готовясь к октябрьскому дебюту в роли Чио-Чио-сан на сцене Красноярского театра оперы и балета). А кое-кто смог основательно выспаться. Но многим жаль было глаз смыкать. Ведь мученическая скорость — 20 километров в час — дарила возможность неспешного наслаждения девственностью природы.

Воздух, сшибающий своей свежестью с ног, родниковая вода, простор каменистых степей в обрамлении гор, фантастическая скульптура остаточных скал — да что еще надо для счастья отшельничества!.. Нас было меньше тридцати, и масштабы пространства позволяли каждому, кто хотел, ощутить себя в абсолютном одиночестве. Наедине с природой.

Не дураки эти японцы, американцы да европейцы, что толпами прут в Монголию. Не так уж много осталось на Земле стран, местами свободных от современной цивилизации. Люди, уставшие от шума и суеты, ищут отдохновения и… “экстрима” в дикой природе. Опытные путешественники считают, что отсутствие контактов с недобрыми людьми, как и отвлекающих мыслей, просветляет разум и сближает с духами природы. (“Нужно просто смотреть под ноги и на звезды, чтобы почувствовать их присутствие”.)

Обострившееся в тот момент восприятие мира заставило отметать штампы, готовые клеиться ко всяким монгольским оригиналам. А их, оригиналов, хватало. Вот вам безмолвный город, сотворенный по прихоти остаточных скал (“Голливуд, хоть вестерны снимай!”) Вот вам озеро Урэг-Нур, сияющее голубизной на фоне ослепительно-белой горной вершины (“Швейцария! Альпы!”) Но чужая слава, примелькавшаяся на открытках, природе Монголии не нужна. Она без штампованных сравнений хороша.

“Почему у человека лисьи ушки?”

— Как вы поете, Сержим!..

— Да разве пою? — проводница, чиновница из Улангома, умолкла. А потом давай говорить: “Иностранцы почему-то считают нас музыкальным народом. На самом деле это не так. Одни поют, другие… напевают. А что еще делать в дальней дороге?”

Санж Сержим насчет долгой дороги не шутила. Но к ее предостережению поначалу всерьез я не отнеслась. Больше интересовали другие вопросы. Их подкидывала сама дорога. Все-таки она не по Гоби вела… Во-он сомон, прижатый к скалам рекой Бухмурен. Во-он юрты, войлочными шапками раскиданные по полотну межгорья.

— Как там люди живут?

— Нормально, — отвечала Сержим. — Скотоводство, как и коммерция, — у нас самое уважаемое занятие. Две-три семьи, связанные родственными отношениями, держат от 150 до тысячи голов овец, коз, сарлыков… За год чабаны трижды меняют стоянки.

— А отары, принадлежащие разным хозяевам, на пастбищах не смешиваются?

— Каждый по-своему метит овец: то голову краской мажет, то ухо надрезает. А обычно чабаны их на глаз различают. Да и чего смешиваться отарам? Земли-то много! Паси где и сколько хочешь.

— А юрты где ставят?

— На берегу реки или вблизи аршана…

Неподалеку от одного аршана, так именуют источник минеральной воды, заставили обратить на себя внимание юрты… со спутниковой антенной. Дорогая “тарелка” принадлежала казахам — охотникам на тарбаганов. Как они рассказали, добывать тарбаганов — крупных сурков — легко. Животные часто замирают столбиком, наблюдая за чем-либо необычным. Этой особенностью и пользуются люди. Встреченный нами охотник, например, поверх шапки носит “смушку” с лисьей мордой. “Почему лисьи ушки у человека?” — удивленный тарбаган близко-близко подходит к охотнику — и становится жертвой собственного любопытства. За сезон — а он длится полтора месяца — каждая охотничья семья заготавливает по триста шкурок. После выделки из них изготавливают дубленки и шапки. “Монгольскую норку” выгодно менять на бензин, порох, одежду, продукты… Вот и меняют. Мясо — нежное и вкусное — оставляют себе и раздают всем проезжающим.

Скотоводы, чьи юрты отстояли друг от друга на невероятных по нашим меркам расстояниях, помогали выбирать “Тойоте-Кастеру” более-менее приемлемую дорогу. В наступивших сумерках было уже не до поисков объектов экзотики.

“Экстрим” по-монгольски

— Сержим, сколько еще до Улгия?

— Сто километров.

Дежа-вю. Диалог — слово в слово — несколько раз повторялся на протяжении часа, что ли. Классный шофер, Виктор Потылицын, уже открыто страдал вместе со своим “японцем”, а пассажиры, кажется, тихо впадали в истерику. Мы заблудились.

Десятки дорог веером расходились по огромному каменному пространству, потом сходились и вновь расходились, теряясь за неясным горизонтом… Где внедорожники, ведомые уверенными тувинцами и нашим Олегом? Где мы? На ощупь добрались до погруженного во тьму селения. Фары высветили саманные домики. Жуть. Тишина. Даже собаки не лаяли. Лишь одинокая свеча тускнела в чьем-то окне. Вышел человек: “Поворачивайте назад, увидите спуск, съезжайте по нему…” Так и поступили. У речки встали. Ждали УАЗы.

Холодно. Крупные звезды дрожали прямо над головой. Черный небосвод, несмотря на яркость светил, обнял горную страну так, что не стало видно дали уже подавлявшего своей бесконечностью пространства. И это успокаивало. А потом и приближающийся свет фар порадовал: “Наши!” Ребята рванули к “уазикам”. Стоп. Наши, да не наши. По лицам мужиков, забредших в монгольское высокогорье аж из Алтайского края, пробежала тень легкого испуга. Браконьеры. Следом за ними протарахтел груженый грузовик, он тоже наших не видел. И вновь одиночество в ночи Богатой колыбели. Правда, монгольские казахи красиво назвали свой аймак?..

В создавшейся ситуации здорово выручала выдержка Владимира Графа, Игоря Кокова, Саши Колбасова… Да и опыт других путешественников, привычных к монгольским дорогам, потом убедил, что потерять друг друга из виду нескольким машинам довольно просто (“Ехать по прямой видимости друг за другом из-за пыли, а главное, из-за несогласованных остановок не всегда получается”).

Двинулись дальше — и на пересечении каких-то дорог наконец все три машины встретились!

…Ехали словно по темному коридору — и вдруг фары автобуса высветили… дорожный знак: “Сужение дороги”. Кто-то буркнул: “Куда еще уже?”, но знак грубой цивилизации, от которой удачно убегали весь день, ночью обрадовал. Выходило, что миновав ущелье, мы могли рассчитывать на приближение к Улгию.

Прибыли в город в 2 часа 40 минут. В четыре утра легли спать в гостинице. В основном в спальных мешках на полу. Одно название — “Золотая Орда”!

“Белые зубы, красные щеки…”

18 сентября. Залитый солнцем Улгий напомнил казахский городок советских времен. Приятная национальная архитектура, лица тюрков, смягченные застенчивыми улыбками, и горы душистых яблок на базаре. Благодаря Чуйскому тракту центр аймака связан с нашим Кош-Агачем и далее везде. Так что мы, добравшись до Улгия другим — трудным — путем, не удивлялись его развитой инфраструктуре.

В Монголию казахи переселились из Китая в 1862 году. Спустя полвека они стали монгольскими гражданами, “прописанными” на территории Ховда. В 1940 году перебрались еще дальше на запад — на земли, вошедшие в состав Баян-Улгийского аймака. Теперь здесь проживает 100 тысяч человек. 95 процентов — казахи. Остальные — монголы и урянхайцы (тувинцы). Именно факт присутствия урянхайцев на демографической карте МНР предопределил маршрут экспедиции: нашим тувинцам очень хотелось увидеть своих заграничных братьев. С утра пораньше рванули они на “уазиках” в неблизкий сомон Сенгел для знакомства. Хакасская группа осталась в городе Улгий выполнять заданную миссию. Под нею подразумевались традиционные “круглый стол” в администрации аймака и концерт в национальном театре.

В ожидании этих событий мы, двое журналистов, общались с Досымбеком Алданышевым, 23-летним сотрудником администрации по внешнеэкономическим связям.

— У нас главное — скотоводство, — вводил в курс дел аймака выпускник Улан-Баторского университета. — Насчитывается более 1300000 голов скота. Это верблюды, лошади, сарлыки, овцы и козы. Промышленность не развита. Ковровая фабрика стоит. Малые предприятия изготавливают в основном национальную одежду, а также вещи для внутреннего убранства юрт.

— А Казахстан вам как-то помогает?

— Да. В качестве гуманитарной помощи оттуда поступают одежда, продукты, зерно, а также комбикорм для скота. За год оказывается помощь, равная в денежном выражении четверти бюджета аймака.

Ежегодно за счет средств казахстанского бюджета туда за высшим образованием отправляются 50 выпускников. Учатся наши ребята и в Кемерове, Горно-Алтайске и, конечно, в Улан-Баторе.

— После назарбаевского призыва, прозвучавшего в начале 90-х годов, много людей уехало в Казахстан?

— 70 тысяч. Сейчас активность процесса пошла на убыль. Чаще просто навещают родственников в соседней стране. Ан-24 раз в неделю летает в Усть-Каменогорск и Алматы.

— Досымбек, ты человек молодой, проясни, пожалуйста, ситуацию. Доводилось слышать, что молодежь Монголии предпочитает работать на Западе.

— Насколько я знаю, треть молодых специалистов, выучившись за границей, сейчас остается на Западе и Востоке. У нас нелегко.

— Но у вас спокойно…

— За год одно-два убийства — уже ЧП. Наказание суровое, вплоть до смертной казни. За кражу скота более десяти лет могут дать.

— А за наркотики?

— А их просто нет. Проблем с пьянством тоже нет. Если человек чуть выпил, идет себе по улице и никого не задевает, то и его полиция не остановит. А вот в пятницу — священный для мусульман день — его даже с малейшим запахом в вытрезвитель заберут. Нельзя осквернять религию.

— А чем тогда народ занимается на досуге, кроме того, что играет на рынке в бильярд?

— У всех горожан есть родственники в сомонах, ездят в гости, рыбачат. В реке Ховд много рыбы, — оживился Досымбек. — И хариус, и таймень…

— А браконьеры досаждают?

— Да. Хотя Саяно-Алтайский заповедник находится под охраной Монголии, России, Казахстана и Китая, и наш аймак — непосредственный участник программы “Наш общий дом — Алтай”, все равно браконьеры бьют архаров и рысей. Ничто их не останавливает: ни тысячедолларовые штрафы, ни изъятие оружия…

…Ночью, вдоволь налюбовавшись на местный народ (белые зубы, красные щеки), спрашиваю у своей соседки по номеру: “Отчего так?” Матрена Мамышева, врач, говорит об инсоляции, разреженности воздуха высокогорья, дозах “ультрафиолета”, особенностях питания, но я, борясь с наступающим сном, уже мало что понимаю…

Хранители старины

19 сентября. Опять шесть утра. Стук в дверь:

— Подъем!

— Наши тувинцы приехали?

— Да. Сейчас отдохнут — и следом за нами поедут.

Экспедиционный автобус вырулил на дорогу еще до восхода солнца, радуясь форе во времени. Уазы-то резвые. Догонят. А пока вся тувинская группа спала и, наверное, видела во снах Сенгел.

Как потом рассказала Зоя Донгак, там, в сомоне, будто время остановилось. Лица родные, язык тот же самый, но чуть архаичный, с монголизмами, национальная одежда — с налетом старины… Еще больше взволновало обережение жителями Сенгела нравственных устоев. До сорока (!) лет тамошние мужчины спиртного не пьют, в чем незамедлительно убедились участники экспедиции, попав с пыльной дороги прямо на свадьбу. Из них араку смог пригубить лишь 64-летний писатель. И было на свадьбе все чинно-благородно.

Оказалось, здесь необязательно жениться по любви, главное — согласие. Начинается все с того, что родители паренька высматривают ему невесту. Наблюдают за ней… три года. И ничего, что она с другого берега реки или еще откуда-то подальше. Будущие свекор со свекровью могут переехать поближе к ее дому. Девушка, перенесшая “испытания нравственности” временем, выходит за своего суженого. А не слюбится, так и уйти ей не грех. Главное, чтобы все без обмана было.

Еще раз снять шляпу перед жителями сомона заставила их стойкость. Они, не получая ни зарплаты, ни пенсий, ни пособий, ни на что не жалуются: “Живем за счет скота. Продаем мясо, молоко, шерсть и покупаем что надо”.

…Хорошо, что этот рассказ был услышан позднее. Иначе журналистской братии непременно бы захотелось “назад, в пампасы”, в сомон. Мы же держали курс на Улангом. На сей раз гораздо увереннее. Правда, пару раз помогли чабаны выбрать из множества дорог ту, что позволяла полегче автобусу бежать. По мере приближения к запомнившейся реке Бухмурен все окончательно прояснилось. Но именно там вдруг выскочивший на дорогу мальчишка требовательно нас остановил. “Неужели опять не туда едем?” Оказалось все проще: паренек никогда не видел автобус. Тем более такой “навороченный”: с кондиционером, холодильником, не пропускающий в салон пыль. Пока он тщательно изучал “японца”, сбежались все, кто мог. Женщины, приветливо поздоровавшись, метнулись в юрту за айраном. Всех угостили. “Спасибо!!!”

В этих восклицаниях наша дань гостеприимству жителей Монголии. Ведь стоило случайно оказаться рядом с юртой или тем более зайти в нее, как нас совершенно незнакомые люди угощали айраном или горячим чаем с молоком.

Спасибо и озеру Урэг-Нур, в чьих водах вольно хариусу и осману (монголы не трогают их, считая рыб водяными червями), по чьим берегам бродят волки, охотясь за лебедями… Только следов пребывания человека там не видно. Но с позволения духов озера нам Урэг-Нур подарил свою обжигающую свежесть. Спасибо!.. И в этом восклицании уже нотка печали. Мы возвращались в привычный нам мир.

Дорога как смысл жизни

20 сентября. Рассвет совпал с именинами Людмилы Растащеновой. Известная тележурналистка, привычная к готовке еды в походных условиях, в очередной раз с подругами расстаралась. Спасибо. И Татьяне Романовне Черпаковой благодарность: наш “министр финансов” днем с огнем хлеб выискивала (ну мало едят его там — и все!). А разве не молодцы Лена Чежинова, Ира Капсаргина и Стеша Саможикова из “Айланыса”, безропотно наводившие чистоту в автобусе?

Особая благодарность Юрию Николаевичу Забелину и Валентине Николаевне Тугужековой, пробившим идею экспедиции. Не важно, где мы и в каких условиях спали и как из-за тотального дефицита воды исхитрялись соблюдать правила личной гигиены (на то и экспедиция!), главное в другом. В том, что дорога стала смыслом нашей “монгольской” жизни. И на этой дороге мы обрели новых друзей.

21 сентября. Вечер. Мы — дома. Всем экспедиционникам спасибо! Мне с вами было приятно в пути.

Вера САМРИНА