Не успели жители Хакасии и юга Красноярского края перевести дух после субботнего землетрясения, а СМИ — дать первую оценку работе ГО и ЧС, которая оказалась не выше “двойки”, как нас опять тряхнуло.

В минувшую среду, 1 октября, в абаканских квартирах и учреждениях вновь раскачивались люстры, звенела посуда в шкафах и пол уходил из-под ног. Редакция республиканской газеты “Хакасия”, понятное дело, не стала исключением.

В 9.06, когда после утренней планерки журналистский народ уже накручивал телефонные диски в поисках самых горячих новостей и пил кофе, как вдруг в кабинетах затрещали деревянные подоконники, по столам поползли бумаги и чашки… Об остальном читайте выше.

Захлопали двери, через минуту в куртках и пальто с сумками под мышкой мы уже готовы были эвакуироваться, но профессия есть профессия, и между телефонными звонками близким, детям и друзьям (“Выходите, выходите на улицу…”) мы звякнули и спасателям.

— Але! Спасатели? Что делать-то, опять трясет.

На том конце провода оперативный дежурный оперативно отреагировал.

— Вы откуда? (как будто в такой ситуации это важно. — Прим. автора). Щетинкина, 34? У нас на Северном, 1, никого не трясет. Не выдумывайте и не паникуйте!

Мы паниковать не стали, а корректно, на русском языке в пределах нормы, объяснили, что люди, которые находятся рядом с телефоном и ловят каждое его слово, ни слуховыми, ни зрительными галлюцинациями не страдают, а просто (из чистого любопытства!) интересуются: во-первых, какова сила толчков, будут ли они продолжаться, а главное, что в этой ситуации можно предпринять?

Оперативный дежурный обещал подумать и положил трубку. Мы тоже времени зря не теряли и, воспользовавшись тем, что толчки прекратились, вспомнили: сколько раз мы писали хвалебные оды во славу МЧС, заслужив хотя бы этим простое право на вежливость, вспомнили растерянное лицо министра ГО и ЧС Хакасии Олега Берестевича на экранах своих телевизоров. Но не это главное.

Взаправдашняя жизнь, как всегда, оказалась круче любых соревнований, которые с таким размахом совсем недавно прошли в ширинской степи. Там российские спасатели проявляли чудеса профессионализма, и хакасские коллеги ничуть от них не отставали, справедливо заслужив самые лестные оценки и на чемпионате Сибири, и на чемпионате России.

Однако два дня нынешней осени показали, что спасателю надо не только лихо бегать по лестницам и разгребать завалы, но и уметь успокоить нас, людей, даже если средства связи никуда не годятся и информации — ноль. Люди, они же — налогоплательщики — в этом не виноваты! Они имеют право обрывать телефон службы спасения, когда трясет в буквальном смысле слова.

Оперативный дежурный все-таки перезвонил нам в редакцию через час и очень вежливо ответил, что информации о землетрясении по-прежнему никакой. И нам самим надо дозвониться до Саяно-Шушенской ГЭС, где вроде есть сейсмолаборатория…

А вечером президент Путин отправил министра Шойгу на Горный Алтай — эпицентр трагедии там. А мы, сочувствуя и переживая за соседей, перекрестились, что не у нас.

Когда дописывались эти строки, оперативный дежурный спасатель I класса Н.Д. Васильев уже ехал вместе с другими абаканскими спасателями в Бийск: ставить палатки, раздавать одеяла и пайки людям, которым сейчас тяжелее всех. И мы простили его за утренний разговор: благо народ в редакции работает в основном веселый и незлопамятный. Но вопросы к МЧС у нас остались…

Саша РЫЖЕНКО

Необходима инвентаризация

Это удивительно, но сегодня никто не может сказать даже с приблизительной точностью, сколько же в действительности в Хакасии насчитывается исторических памятников. По одним данным, их у нас более 30 тысяч, а по другим — около 200 тысяч. Как же получилось, что почти за 300 лет изучения многочисленными экспедициями Хакасско-Минусинской котловины так и не был создан подробный и достоверный перечень древностей, как раньше называли памятники истории? Экспедиции эти работали разрозненно, обобщением и систематизацией полученных материалов мало кто занимался.

Одним из первых, кто попытался создать археологическую карту Енисейской губернии, куда входила раньше и территория современной Хакасии, был А.В. Адрианов. В 1899 году он работал в Бейской волости, затем вел раскопки в окрестностях Минусинска. В советское время тоже пытались систематизировать информацию, полученную в разные периоды археологическими экспедициями. Буквально титанический труд проделала В.П. Левашова. Она создала картотеку археологических памятников, которой до сих пор пользуются сотрудники Минусинского краеведческого музея и другие специалисты. Возобновлялась подобная работа и позднее. Но, как говорится, все течет, все меняется… Распашка целинных земель, застройка новых поселков и городов, строительство предприятий — вся эта хозяйственная деятельность, конечно, значительно сократила количество исторических памятников. В конце XIX века известный коллекционер Иннокентий Лопатин (его коллекция бронзы выставлялась в Эрмитаже и считалась самой богатой в России) отмечал около 800 (!) могильных курганов в районе впадения реки Абакан в Енисей. А сегодня от них и следа не найдешь — местность почти сплошь застроена.

Сейчас процесс уничтожения памятников еще больше ускорился. Это вызвано прежде всего тем, что земли, на которых они находятся, принадлежавшие раньше государству, теперь стали владениями различных хозяйств.

— Мы уже три года бьемся над тем, чтобы сделать Салбыкскую долину лабораторией нашего института и вывести эту территорию из землепользования, — говорит Валентина Тугужекова, директор ХакНИИЯЛИ, — но все безрезультатно, эти земли принадлежат акционерному обществу, памятником считается только Салбыкский курган. А уникальный комплекс Сундуки находится на границе Ширинского и Орджоникидзевского районов. И не ясно, кто же должен принимать меры для соблюдения требований закона РФ “О сохранности культурного наследия”, а это необходимо, поскольку подножия Сундуков продолжают активно разрушать.

Перечень невосполнимых для науки утрат, к сожалению, продолжает расти. Нередко памятники разрушают даже не потому, что они оказались в зоне застройки, а просто забавы ради.

Чтобы остановить этот процесс, необходимо взять их под охрану. Но сначала надо выяснить, что, собственно, представляет из себя наследство, оставленное нам предками. А для этого надо провести полную “инвентаризацию” всех памятников, находящихся на территории Хакасии: провести паспортизацию их и создать общий банк данных — реестр. Работа эта не только кропотливая, но и требующая затрат. На составление паспорта только одного объекта требуется от 500 до тысячи рублей. Для проведения этой работы нужны не только деньги, но и специалисты. А их не хватает, поскольку в государственной археологической службе республики, созданной 12 лет назад, работают всего три специалиста.

Паспорт — еще не гарантия

Но паспорт сам по себе не сможет служить гарантией сохранности памятника. По большому счету фермеру, например, распахавшему поле, нет разницы, имеется паспорт или нет на стелу, находящуюся в его угодиях. Невозможно у каждого кургана или менгира поставить сторожа. Как же обеспечить сохранность памятников, когда их так много?

Одни специалисты считают, что надо провести основательную “ревизию”, определить то, что является особенно ценным, и перевезти эти памятники в музей. Именно так поступали исследователи XIX века. Тот же Адрианов, например, доставил из села Знаменка в Минусинский музей изваяние, известное под названием “Тесинский богатырь”, описанное еще 280 лет назад спутником Мессершмидта Страленбергом. И он же, будучи в ссылке в Туве, организовал сплав на плоту по Енисею камня с руническими надписями. Транспортировка огромных каменных стел и изваяний по тем временам была делом весьма хлопотным, но исследователи брались за это, поскольку уже тогда было ясно, что иначе многие памятники неминуемо погибнут. Из разных уголков в музей были собраны и другие памятники древнетюркской письменности, в том числе и та, самая первая, стела с текстом, которую нашел в 1722 году Мессер-шмидт в долине реки Уйбат. Если бы ученые не сделали этого, то для науки и потомков эти памятники были бы утрачены, как и сотни других. Поэтому нельзя не признать рациональным предложение собрать в музеях наиболее ценные памятники, и прежде всего те, которым грозит гибель.

Но, с другой стороны, невозможно свезти в одно место даже малую часть того исторического наследия, которое нам осталось от предков. Да, конечно, технически эту проблему сегодня решить проще: современные машины — это вам не повозка, запряженная лошадьми, — можно и огромные камни транспортировать. Но куда? Где они будут храниться? Несмотря на то, что почти 99 процентов историко-культурных памятников Хакасии — это именно археологические объекты, в республике нет музея археологии. Прежде чем собрать вместе уникальные памятники, надо решить, где и как они будут храниться.

Противники такого варианта решения проблемы убеждены, что в древности люди далеко не случайно устанавливали менгиры в определенных местах. И если мы убираем памятник, то нарушаем его целостность и первоначальную связь с природой, то есть именно с тем ландшафтом, где он был создан. Чтобы этого не случилось, надо очень взвешенно, продуманно, а главное, профессионально подойти к каждому конкретному памятнику. Один из вариантов решения проблемы — создание музеев под открытым небом, таких, как музей-заповедник Казановка, созданный в 1996 году. Он занимает территорию 18 тысяч гектаров, по нему проходит шесть экскурсионных маршрутов. Видимо, наиболее приемлемый путь — рациональное сочетание этих двух вариантов: создание музеев-заповедников и организация доставки и хранения тех памятников, которым грозит уничтожение. Каким памятникам отдать предпочтение, какие спасать в первую очередь, должны решить специалисты. Бесспорно одно: откладывать и дальше решение этой проблемы уже нельзя. Очень скоро может возникнуть ситуация, о какой говорят так: “Что имеем — не храним, потерявши — плачем”.

Поймали за руки… Что дальше?

Предположим, пойман за руку современный вандал, губящий археологический памятник… И что? Можно привлечь его к ответственности? Сначала докажите, что то, что он разрушил, действительно является памятником. А это возможно только в том случае, если на объект существует паспорт и если он внесен в официально узаконенный реестр. Это к вопросу о важности и неотложности паспортизации. Но это еще и пример того, сколь слабо в Хакасии защищены законом памятники истории и культуры.

И в целом юридическое “поле” в вопросах охраны и учета напоминает целину. Нет конкретности. Что надо охранять, кто обязан это делать? Каков должен быть порядок действий, если выявлено нарушение? Как вывести из хозяйственного пользования земли, где находится особенно много памятников? А если это сразу невозможно, то как заставить нынешних хозяев земли считаться с законом о сохранности культурного наследия? Вопросов много, и самых разных. И далеко не на все дают ответы федеральные законы. Необходимы еще подзаконные акты, разработанные непосредственно в республике. Специалисты считают, что если удастся хотя бы минимально упорядочить эту ситуацию и запустить в действие систему охраны памятников, то штрафы, взимаемые за различные нарушения, можно было бы направить на организацию охраны и обеспечение сохранности памятников.

Браконьеры бывают разные…

А это необходимо, поскольку в Хакасии давно орудуют, причем нагло и беззаконно, браконьеры. Их еще называют черными археологами, хотя в действительности речь идет о людях, промышляющих грабежами археологических памятников. У этой проблемы очень глубокие корни. Еще в древности существовали племена, жившие тем, что грабили могильные курганы. С присоединением Сибири к России и появлением здесь пришлых людей ограбление захоронений приобрело особые масштабы. Для жителей многих сел это занятие стало сезонным промыслом — каждое лето они сколачивали “артель” и уходили на заработки. Не гнушались этим и сибирские губернаторы, не говоря уже о людях чинами пониже. Они ссужали деньгами бугровщиков-грабителей могильных курганов с уговором, что будут иметь свою долю от награбленного. Золото “добывалось” в курганах килограммами, уникальные памятники искусства пускались на переплавку — из них делали монеты. В 1727 году в канцелярии Сибирской губернии был издан особый указ, согласно которому “бугрование в степи под жестким наказанием запрещено”. Но это мало кого останавливало. В наше время бугровщики работают не вслепую — они оснащены современными металлоискателями. Никто не знает даже приблизительно, сколько награбленных ценностей продано ими в частные коллекции. Для науки эти предметы потеряны. Из-за несовершенства наших законов и отсутствия системы учета и охраны памятников еще ни один грабитель не был пойман и привлечен к ответственности.

Существует браконьерство и другого рода. В Сибири, в частности, в Красноярске, появилась сеть туристических фирм и агентств, которые организуют для туристов, в том числе и иностранных, посещение Салбыкского кургана, Сундуков и других исторических памятников. Делают они это без всяких разрешений и согласований. Фирмы имеют от этого доход, а Хакасия — ничего, кроме ущерба, который наносят памятникам неорганизованные, а значит, и никем не контролируемые экскурсии.

А в цивилизованных странах исторические памятники, как неотъемлемая часть туристического бизнеса, приносят доход в казну. Часть его используется на сохранность и восстановление самих памятников.

Где он, региональный компонент?

Проблема сохранения памятников возникла не вчера, и попытки решить ее предпринимались неоднократно. В 1996 году была разработана программа сохранения культурно-исторического наследия республики. Однако за минувшие годы практически ни один проект ее не был реализован. Так что дело, как убежден первый заместитель министра культуры Леонид Еремин, не столько в разработке программы как таковой, сколько в отсутствии целенаправленной и систематической работы по ее выполнению. Надо кардинально перестраивать сам подход к проблеме охраны памятников. Нельзя считать нормальным такое положение, при котором археологическая служба, фонд охраны памятников — в Абакане, а на местах, где находятся сами памятники, нет ни одного специалиста. Необходима археологическая инспекция, базой для создания которой могла бы стать археологическая служба.

Особенно важно сформировать у подрастающего поколения отношение к памятникам истории как к ценностям, от сохранности которых зависит и духовное состояние, и благополучие населения республики. Должно, наконец, прийти понимание того, что в Хакасии, которую ученые всего мира считают археологической Меккой, бережное отношение к памятникам — залог будущей экономической стабильности населения. Но для этого сегодняшним школьникам нужно дать большой объем информации не только об истории России вообще, а конкретно — Хакасии, о том, какое место занимают в ней те памятники, которые дети видят в окрестностях своего родного города, села.

А это невозможно без того пресловутого регионального компонента школьных учебных программ. Говорится о нем много и не первый год, однако пока он так и не появился. Видимо, и не появится до тех пор, пока у людей, стоящих у кормила власти, не сформируется убеждение, что именно краеведение сможет стать той объединяющей людей идеей, тем фундаментом, на котором держится патриотизм, любовь к Родине. А без этого невозможно изменить отношение людей к тому, что их окружает — к природе, памятникам культуры. И вырастет еще не одно поколение Иванов не помнящих родства, грабящих природу и рушащих памятники.

Наталья КАЛЕМЕНЕВА

Как уже сообщала наша газета, министр финансов и экономики Хакасии Алексей Иванов на днях провел пресс-конференцию.

Как же смотрится наша республика на фоне России? Кстати, в российской экономике имеется рост, правда, за счет экспорта сырья. Увы, об увеличении производственной базы и основных фондах, которые сильно устарели, речи не идет. Поэтому рост хоть и наблюдается, но, следует признать, относительный. Что касается выплаты заработной платы, то в целом по России задолженность по своевременному расчету растет. А вот в Хакасии по данному вопросу, как отметил министр, ситуация стабилизировалась, и наблюдается некоторое сокращение сроков задержки выплаты зарплаты. В отношении прожиточного минимума: у нас в республике он составляет 1874 рубля, что выше среднероссийского — 1814 рублей. На большинстве предприятий Хакасии уровень оплаты труда только подтягивается к прожиточному минимуму. Да и экономическое положение промышленников не радует: 44 процента от всего количества предприятий России убыточные. В Хакасии эта цифра еще выше — 48 — 49 процентов. Откуда будет пополняться бюджетная казна? Если говорить об объеме промышленного производства, то наблюдается следующее: по сравнению с аналогичным периодом прошедшего года по итогам работы девяти месяцев произошло падение, но в ноябре подтянулись, по всей видимости, наши промышленные показатели останутся на уровне 2001 года.

Прежде чем перейти к обсуждению бюджета на следующий год, дана общая картина исполнения текущего. Он был принят с дефицитом в 273 млн рублей, который удалось снизить до 150 млн рублей. Министр финансов и экономики отметил, что в этом факте наблюдается искусственное наращивание расходов. Его личное мнение:

— Нам не следовало принимать бюджет с дефицитом. Обязательств следует брать ровно столько, сколько выполним. Жить надо по средствам. Кроме того, бюджет должен быть с профицитом, который следует направлять на погашение долгов.

Сегодня министерство финансов и экономики Хакасии проводит жесткую инвентаризацию кредиторской задолженности. На 1 января 2002 года она составляла 670 млн рублей, а на 1 ноября снизилась до 352 млн рублей, что достаточно показательно. В среднем исполнение бюджета по итогам 11 месяцев составило 80 — 85 процентов. Исключением стали экология и природные ресурсы, а также ЖКХ в части инвестиций и оплаты произведенных работ. Причины перефинансирования (взяли у одних, отдали другим) объективны: перераспределение средств произошло из-за бедственного положения отдельных населенных пунктов Хакасии, которым срочно потребовалась финансовая помощь. Это Сорск, Подсинее, Туим, Вершина Теи. В том, что были вынуждены пойти на нарушение финансового документа, министр усматривает недееспособность местной власти в исполнении возложенных на нее функций и обязанностей. Зато что касается увеличения расходов на государственного служащего в расчете на душу населения, то оно крайне неравномерно. Если города соблюдают пропорции: Абакан — 202 рубля, Саяногорск — 386, Черногорск — 203, Абаза — 244 рубля, то в районах быть муниципальным служащим куда как выгоднее: Алтайский — 524 рубля, Аскизский — 472, Бейский — 669, Боградский — 732, Орджоникидзевский — 750, Таштыпский — 693, Усть-Абаканский — 375, Ширинский — 605 рублей.

— Налицо что ни на есть дутость местного органа власти в отношении оплаты труда муниципального служащего, — резюмировал министр.

Что касается главного финансового документа республики на 2003 год: его проект уже передан в Верховный Совет Хакасии — факт, без сомнения, положительный. В случае принятия депутатами бюджета на следующий год на декабрьской сессии проблем у республики будет меньше: средства распределены, можно без раскачки приступать к работе сразу с 1 января 2003 года. При этом А.Иванов предупредил: финансовая дисциплина будет жесткой. Денег всегда никому не хватает. Порядка следует ожидать тогда, когда жить будем по реально взятым обязательствам.

Министр считает, что не следует помогать предприятиям, находящимся в стадии банкротства, — это экономически нецелесообразно и политически неграмотно. Помощь в предоставлении гарантий будет оказываться предприятиям, занимающимся не торговыми операциями, а конкретным производством.

Дотации в сельское хозяйство направляться будут, это касается как посевной, так и уборочной. Министр обратил внимание на то, что на каждый вложенный рубль должно наблюдаться производственное увеличение:

— Если дотируем производство мяса, то должно увеличиваться его количество, если дотируем производство яиц, то их тоже должно быть больше — только так.

Еще один большой вопрос — реформа жилищно-коммунальной службы, которая рассматривается на уровне России. Речь идет о 100-процентной оплате населением коммунальных услуг. Жители Хакасии платят 80 процентов, и пока изменений в сторону увеличения не предполагается.

Бюджет 2003 года министр в целом охарактеризовал социально ориентированным. Теперь слово за депутатами Верховного Совета нашей республики.

Марина АЛЕХИНА

Что, по вашему мнению, может объединять, к примеру, Николаевский глиноземный завод и Саяногорский алюминиевый завод? Конечно же, компания “Русский алюминий”, в составе которой на сегодняшний день развивается более десятка различных предприятий. Находятся они и в России, и за ее пределами. Но раз в году представители заводов и комбинатов собираются вместе — на спартакиаду. В конце сентября этого года участники девяти команд померились силами в Николаеве. Еще одну страницу в историю “алюминиевого” спорта вписали и хакасские спортсмены.

Хакасию на III корпоративной спартакиаде “Русала” представляли команды саяногорского алюминиевого завода и “Саянала” (ОАО “Саянская фольга”). В общекомандном зачете САЗовцы поделили шестое-седьмое места с объединенной командой прокатного дивизиона. Второй хакасский представитель оказался последним — девятым.

Результаты наших спортсменов могли быть и выше. По крайней мере в футболе и легкой атлетике (кабы не травмы). На Украину приехал довольно сильный состав от САЗа. Чего только стоил футбольный спортклуб “Металлург”. Саяногорцы — лучшие в чемпионате Хакасии. Уже третий год подряд. Имели шанс стать первыми они и на спартакиаде, но фортуна отвернулась в матче с хозяевами соревнований (уступили со счетом 0:1, во всех других играх победили). В итоге Николаевский глиноземный завод стал сильнейшей футбольной командой, САЗ довольствовался бронзовыми медалями. В борьбе за третье место были повержены представители Братского алюминиевого завода. Кстати, спортсмены БрАЗа по истечении пяти дней состязаний названы самыми-самыми. Впрочем, как и в предыдущие два года. На сей раз фундаментом успеха стало безупречное выступление волейболистов, гиревиков и легкоатлетов. Да и в других видах спорта братчане ниже четвертого места не опускались.

Определенный же итог на церемонии закрытия подвела заместитель гендиректора “Русала” по персоналу Виктория Петрова.

— Спартакиада закончилась, — сказала Виктория Александровна, — но наш спорт, наша дружба, наша работа продолжаются. Мы — одна команда, мы — компания “Русал”.

Александр ДУБРОВИН

Диву даешься способности нашего языка переиначить любое заимствованное слово и наделить его множеством добавочных смыслов. Вот, к примеру, “патриотизм”. К нему сразу намертво приклеились два эпитета - “истинный” и “квасной”, затем - “казенный”. Новейшие русские времена явили патриотизм предвыборный… Самое интересное, что при некоторой противопоставленности определений, все эти патриотизмы могут мирно сосуществовать и даже плавно перетекать из одного в другой. Прошло почти два года с того дня, как администрация Абакана, вняв просьбам общественности, заключила договор о взаимном сотрудничестве с Кызылским погранотрядом. И, скорее всего, в момент его подписания, рукой и сердцем главы администрации города - Николая Булакина - владели самые подлинные патриотические чувства. Идея высокая, но вполне достижимая. Есть при городском департаменте образования военно-патриотическое объединение “Родина”, где школьники занимаются основами рукопашного боя, строевой подготовкой и, кроме прочих армейских премудростей, их учат, что мужчина прежде всего - защитник Отечества. Досадно было бы парням с таким набором качеств и навыков угодить в какой-нибудь стройбат. Госграница - вот место службы для настоящих мужчин. Ребята из Абакана и других весей Хакасии будут локоть к локтю служить на одной заставе - землякам вместе всегда легче служится; уронить честь землячества в армии не позволят никому. А потом они вернутся домой и помогут младшим найти свой путь служения. Предложение приняли на ура командиры погранотряда, школьники и администрация Абакана, подписью мэра Николая Булакина скрепившая договор о шефстве над погранзаставой Саглы… В родном городе о нас, на-верное, забыли, - высказали свою общую обиду абаканские парни с заставы Саглы на встрече с депутатом горсовета Александром Терещенко. Никого из отцов города пограничники за два года без малого со дня подписания договора у себя так и не увидели. А чего ездить? Вот пересказ впечатлений депутата. Нынешняя зима была, по тамошним меркам, мягкой - столбик термометра ниже отметки 47 градусов не опускался. Мороз - это когда зашкаливает за 50. Но и сорокаградусный морозец в казарме с одинарным остеклением, где рамы наполовину сгнили, а ветер свистит из щелей, не так-то просто пережить. Размещаются пограничники в помещении старой сельской больницы, о времени постройки которой здесь никто не упомнит. А продукты хранятся в бывшем морге. Есть и банька, но чтоб в ней не замерзнуть, за два дня до мытья ее нужно протопить - печурка развалилась… Нет, нельзя сказать, что шефства не было вообще: школьники городские приезжали, концертную программу показали, гитару и баян как-то прислали, выписали газет и журналов на 1860 рублей. (Их, правда, никто не читал, но деньги из бюджета выделили, не позаботившись, дойдет ли пресса до адресата). А ведь в документе говорилось о большем, есть там пунктик “об оказании практической помощи по обеспечению условий для нормальной жизни, быта и несения службы личным составом”. И есть пример конструктивного сотрудничества - погранзастава Цаган-Толодой на том же участке границы, где солдаты добрым словом вспоминают администрацию Саяногорска. Конечно, у Саяногорска и Абакана разные финансовые возможности. Однако погранзастава, где служит менее взвода пограничников, - не подводный крейсер, и запросы у ребят очень даже скромные. Для ремонта требуется четыре кубометра пиломатериалов, гвозди, десяток банных тазов, десять парт, пять столов - письма писать не на чем. И все это можно было бы найти у городских предпринимателей, если бы администрация была в этом заинтересована. Но, видимо, интерес пропал и патриотизм истинный сменился казенным. Ну а что касается ребят-абаканцев, они выполняют свою главную обязанность - как и присягали - ответственно и добросовестно. Отцы-командиры ими довольны, так что отцам города, если они вдруг надумают их посетить, краснеть не придется. Глядя на ту легкость, с которой забота об армии стала административной формальностью для чиновников, хочется верить, что и обратный процесс много времени не займет. На это надеются родители пограничников, просившие напомнить через нашу газету городским властям об их обязанностях, и не только по договору, но и по собственной совести. А пока что над заставой Саглы “тучи ходят хмуро”… Сергей ПАНФЕРОВ