Сегодня 75 лет со дня рождения Геннадия Африкановича Вяткина

Как много фамилий,

Как мало имен!

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

И как нелегко перейти Рубикон,

Чтоб именем стала фамилия!

Николай Доризо

Если уж верно, что жизнь — она всегда со знаками восклицания, то есть сомнения — как бы в рассказе о человеке не сбиться на великоречивое пустословие… Но, вспоминая заслуженного строителя РСФСР, лауреата премии Совета Министров СССР, почетного гражданина Абакана Геннадия ВЯТКИНА, прошагавшего путь от монтера до первого заместителя председателя облисполкома, уверен, можно не боясь убрать все великие и торжественные слова, так как много еще останется.

Наша справка

ВЯТКИН Геннадий Африканович.

Родился 15 августа 1928 года в Минусинске.

В 1943 году, после окончания 7-го класса абаканской школы № 3, стал опорой семьи — пошел работать монтером городской телефонной станции, затем электромонтером городской электростанции.

В 1948 году окончил Хакасский сельхозтехникум.

В 1949 году начал работать в Хакасском обкоме ВЛКСМ, затем был направлен в Тувинский обком ВЛКСМ.

В 1951 году с поста первого секретаря Кызылского горкома ВЛКСМ перешел работать проектировщиком в Абаканский филиал института “Росгипроводхоз”.

В 1958 году окончил спецфакультет Новосибирского инженерно-строительного института и начал работать старшим прорабом Абаканского СУ-6 треста “Красноярскстрой”.

В 1959 году с должности начальника участка переходит начальником управления по делам строительства и архитектуры Хакасского облисполкома.

В 1962 году избирается заместителем председателя исполкома Хакасского областного Совета депутатов.

С 1982-го по 1990 год — первый заместитель председателя облисполкома.

С 1990-го по 1994 год — помощник народного депутата РСФСР, председателя Верховного Совета Республики Хакасия В.Н. Штыгашева.

Избирался депутатом Кызылского и Абаканского горсоветов, Хакасского областного и Красноярского краевого Советов народных депутатов, членом Хакасского обкома КПСС.

Награжден тремя орденами “Знак Почета”, семью медалями.

Заслуженный строитель РСФСР.

Лауреат премии Совета Министров СССР.

Почетный гражданин Абакана.

Отличник Аэрофлота СССР.

Член Союза архитекторов СССР.

Умер 22 июня 1994 года.

Имя Г.Вяткина носит улица в Абакане.

Учреждена премия правительства Республики Хакасия имени Г.Вяткина за заслуги в области архитектуры и строительства.

Геннадий Африканович ВЯТКИН вместе с товарищами добился реализации проектов строительства:

— Хакасской областной больницы и всех других крупных учреждений здравоохранения области,

— телевизионной станции “Орбита”,

— Абаканского экспериментально-механического завода,

— Абаканской АТС, Дома юстиции, Дома радио.

— Спорткомплекса “Саяны”, зданий драматического театра и театра кукол “Сказка”,

— здания Абаканского аэропорта и взлетно-посадочной полосы,

— районных больниц в Копьеве, Усть-Абакане,

— водозаборных сооружений Абакана и Черногорска,

— Сорского завода силикатных стеновых материалов,

— здания правительства в Абакане,

— обходного и коммунального мостов через реку Абакан,

— троллейбусной линии в Абакане,

— централизованного теплоснабжения Абакана,

— инженерной защиты Абакана и Усть-Абакана,

— Домов культуры, школ, детских садов и жилых домов в селах и поселках,

— производственных баз строительных трестов и заводов строительной индустрии,

— асфальтированных автодорог и мостов Хакасии.

Геннадий Африканович был инициатором и организатором создания института “Абакангражданпроект”.

Он руководил разработкой генеральных планов развития Абакана, всех других городов, поселков и сел области.

Вяткин внес важный вклад в дело формирования и размещения в Хакасии объектов Саянского территориально-производственного комплекса.

Хакасский мечтатель

Что уж там скрывать, товарищи.

Все мы любим советскую власть.

Но любовь к советской власти — это не профессия.

Надо еще работать.

Илья Ильф,

Евгений Петров

Жизнь и война обрезали мечты юного Вяткина, жесткая реальность направила паренька на работу монтером в горэлектросети. А ему учиться хотелось! И это желание привело его в стены послевоенного Хакасского сельхозтехникума. Была в том доля случайности, но случайности счастливой, так как гидротехника имеет касательство к строительству. (А какое строительство без проектов, этих реальных набросков мечты о дне завтрашнем?) После техникума — учеба в Новосибирском инженерно-строительном институте — вот и получилось, что Геннадий Африканович обрел родное дело для своей неугомонной души, для полного идей ума.

Не мог Вяткин сидеть в высоком кабинете и лишь бумаги перекладывать. Работал ведь он не за зарплату, а ради мечты обустроить жизнь людей. И обустраивал: пробивал в московских и красноярских кабинетах строительство в Хакасии многоэтажных домов и больниц, театров и дорог, мостов и заводов.

Старшее и среднее поколение, видимо, помнит райкинскую юмореску “Зачем советскому человеку слон? Какая от него польза?” Так думающих столоначальников было ведь немало в Москве, в Красноярске, да и в Абакане. Но Вяткин мог обосновать, зачем абаканцу драмтеатр и троллейбус, зачем жителю Хакасии новый аэропорт и телестанция “Орбита”. Причем обосновывал тем неотразимей, чем изощренней было административно-бюрократическое противление.

Хакасии повезло с Вяткиным. Как говорил некогда редактор областной газеты “Советская Хакасия” Виктор Брюзгин: “Геннадий Африканович был слишком незаменим на своем месте, вот потому при всех менявшихся первых лицах области оставался бессменным заместителем председателя облисполкома. Если уж говорят, что на Ивановых вся Россия держится, то на Вяткине держалось все строительство, жилищно-коммунальное хозяйство и дороги Хакасии”.

Слова Брюзгина о том, что все планируемое Геннадием Африкановичем действовало как хорошо отлаженный механизм,без сбоев и срывов, вспомнились буквально на днях, когда один немалый строительный начальник оправдывался за недоделки перед новоселами сданного им дома, дескать, я на стройке работаю всю жизнь и ей, стройке, всегда сопутствует неорганизованность.

Не всегда. Это при таких руководителях нет порядка на строительстве даже одного дома, а при Геннадии Африкановиче порядок был и на больших стройках. Потому как Вяткин понимал и другим внушал: порядок — это не тогда, когда сегодня все идет, как вчера, а завтра, как сегодня. Порядок, по Геннадию Африкановичу, это расписание движения.

Геннадий Африканович мечтал педантично, то есть ответственно.

Например, в дневнике за февраль 1960 года он записал: “1. Въезд в Абакан со стороны Черногорска: а) сделать у всех индивидуальных застройщиков одинаковые заборы и палисадники; б) огородить деревья; в) убрать базу “Водстроя” и построить жилые дома”. В июле того же года: “Ставить вопрос о финансировании строительства канализации и водопровода (в Абакане) перед министерством коммунального хозяйства РСФСР за счет сметы Красноярской ГЭС”. Из дневника Вяткина за 1964 год: “Телецентр — проверить, требуется ли устройство дополнительной ячейки для включения телецентра на городской электростанции”.

Вот так, задолго до претворения в жизнь, Геннадий Африканович расписывал планы. Еще в начале 60-х он рисовал в дневниках наброски обустройства общегородских, районных магистралей, улиц местного значения. Там же, что удивительно, есть набросок “кленового листа” — автодорожной развязки, подобной той, что построена была лет через двадцать на выезде из Абакана в сторону Аскиза.

— Светлый был человек, думал о будущем, — вспоминает Вяткина бывший управляющий облремстройтрестом Степан Швец. — Не будь Геннадия Африкановича, не было бы нашего треста. (“Хакоблремстройтрест” был, можно сказать, родителем большинства строек в Абакане и районах Хакасии. — М.Ч.) Вяткин поставил задачу: “Степан Андреевич, строй свою промышленную базу в Абакане и ремстройуправления в райцентрах, строй жилье для своих работников”. Шапку снимаю перед Вяткиным, от него я получил науку работать, за ним я пошел бы хоть куда.

Ясный порядок человечности

— А кто у вас тут из интересных, выдающихся людей?

— Право, затрудняемся сказать. Захолустный, провинциальный город — чего, собственно, можно от него требовать? Каких выдающихся людей?

Михаил Кольцов

Мало сказать: “Геннадий Африканович был человеком порядочным”. Обязательно следует уточнить: “Он был активно порядочным, выдающимся человеком”. Как вспоминает руководитель Мостоотряда № 91 Валерий Ковляшенко, рядом с Вяткиным каждый строитель хотел выглядеть более культурным, чем он есть на самом деле. Даже самый изощренный матерщинник в присутствии Геннадия Африкановича не выражался.

Сказать, что Вяткина боялись, нельзя, он был не из начальников, внушающих страх подчиненным. Верно другое — Вяткина уважали за человечность: он любил людей не за занимаемые ими должности, а за профессионализм. Он знал цену другим, так как знал цену себе: успешному, следует уточнить, талантливому организатору. И успешному аппаратчику, но чуждому подковерной борьбе. Геннадий Африканович не носил маску начальника, он был отцом-командиром для наших генералов от строительства и социальной сферы.

— Вяткин не боялся брать на себя всю ответственность, никогда не подставлял подчиненных под удар, — вспоминает бывший начальник облуправления ЖКХ Владимир Комаров. — Мы знали: это закон, Вяткин никогда не отречется от своего решения.

Анализируя воспоминания товарищей Геннадия Африкановича, понимаешь его вклад в формирование тогдашней команды сплоченных профессионалов. Вяткин стоял на том, что командные кадры надо готовить, их нельзя терять. И в этом он, обладающий истинным организаторским талантом, знал толк.

Из воспоминаний Валерия Ковляшенко: “Когда я приехал из Томска в Абакан на должность главного инженера мостоотряда, то Геннадий Африканович пригласил к себе (спрашивается, кто я такой? Какой-то главный инженер рядового, в общем-то, предприятия, а он — величина), побеседовал, порасспросил, а потом показал город и повез на места, где встанут мосты через реку Абакан. О них еще никто и не думал, а Вяткин рисовал мне, какими красивыми будут эти мосты. Он видел масштабы будущего и планировал то, что будет остро необходимо нам через десять — пятнадцать лет. Когда Вяткин говорил “А”, то всегда говорил “Б”. Мы, мостостроители, хотели дать имя Вяткина коммунальному мосту через Абакан, но раз улицу назвали его именем, то наше желание затушили…”

Все, кто его знал, говорят, что в личной иерархии ценностей Вяткина понятие “слава” практически не имело места. Самым важным для него был результат работы. Но тем не менее самые высокие двери московских министерств открывались для посланцев Хакасии при одном упоминании имени Вяткина… Москва ценила его, несколько раз приглашала на большие должности…

Порядочность так же была присуща Геннадию Африкановичу, как человеческое “Здравствуйте!”

— В техникуме Вяткин учился лучше всех, — вспоминает Анастасия Ягупова (Воскобойникова), — его звали Большой энциклопедией, а Левковского — Малой. И тем удивительней был случай на практике. В нашей группе было двадцать мальчишек и я, одна девчонка. Поселили нас в просторный дом. На дворе осень, слякоть — в доме грязь. Взялась я полы помыть. Никто не топчется, но и не помогает. Только Гена Вяткин, наш круглый отличник, взял голяк и давай помогать мне — грязь застарелую с некрашеных полов отскребать… Трудолюбия у него было больше, чем у других ребят, и ответственности. Видимо, так воспитан был в семье…

Это уж точно. По словам младшего брата Виталия Африкановича, в начале одного из военных месяцев у Геннадия украли хлебные карточки на всю семью, на весь месяц. Так он стоически выдержал эту трагедию (ее тяжесть могут знать те, кто жил-выживал в голодные годы), стал перерабатывать смены на электростанции, подрабатывать вечерами, а “лишние” деньги отдавал братишке, который покупал хлеб, что продавался на базаре по 200 полновесных рублей за буханку. (Матери братья и не сказали о случившейся беде — потере хлебных карточек.)

— Он умел дружить, — характеризует Вяткина бывший директор Хакасского сельхозтехникума Алексей Емельянов. — На работе он с тобой, как на работе, а на рыбалке, например, куда очень редко мы его вытягивали, как на рыбалке. Как и все, дрова для костра таскает, рыбу чистит, в чехарду играет. Был активно порядочным даже в мелочах.

… Почувствовав, что жизни у него в запасе только дни, Геннадий Африканович, преодолевая тоскливую немочь неизлечимой уже болезни, пришел на работу, разложил по папочкам все бумаги вверенных ему дел, расписал, какое дело на какой стадии решения. Привел в ясный порядок всю документацию, зная, где-то кто-то ждет решения своих проблем.

Можно убрать все великие слова — человеколюбие останется.

Оно и верно, что незаменимых людей нет. Но, говоря о Геннадии Африкановиче, я бы непременно добавил слово “возможно”. Потому как Вяткин был тем примером, который опровергает общепринятую аксиому — незаменимых, дескать, не может быть. Может!

Максим ЧАПТЫКОВ

Нежданно-негаданно в Абакане исчезла городская достопримечательность… Какая? Очень красивая… Одни горожане называли ее цветочным рынком, а другие предпочитали более поэтичное название — аллея цветов. Полюбоваться цветами любили приходить на улицу Ленина сами абаканцы и с гордостью приводили сюда гостей, которым никак не верилось, что в Сибири можно вырастить и роскошные лилии, и ароматные пионы, и даже царственные розы. Конечно, ни на одной карте Абакана цветочный рынок не обозначался как достопримечательность города. Но что с того? В действительности он им был многие годы. Причем, заметьте, на создание его не потрачено ни одной копейки ни из городского, ни из республиканского бюджетов. А как цветы украшали улицу и сколько радости доставляли людям, это абаканцы поняли только сейчас, когда аллеи цветов не стало.

“А для нас — радость”

— Я много лет покупала здесь цветы. Для продавцов это — копейки, а для нас — радость,— говорит Виктория Константинова, жительница города, — не понимаю, зачем понадобилось переносить цветочный рынок?

Недоумение высказывают и многие другие горожане. Трогательная записка, привязанная кем-то из цветочниц к стволу дерева, извещает покупателей, что цветы теперь продают на улице Щетинкина. Продавщицы не могут вразумительно объяснить, почему им пришлось уйти с привычного места. Говорят, что там теперь торговать запрещено. Почему там нельзя, а здесь можно? Этого не понимают ни продавцы, ни покупатели. На одну из цветочниц, а конкретно на В.Е. Ермилову, 2 июля лейтенантом милиции Е.В. Кутуковым был составлен протокол об административном правонарушении. В нем зафиксировано следующее: “гражданка Ермилова В.Е. реализовывала цветы, расположив товар на тротуаре у центральной почты, без полученного в установленном порядке разрешения”. Согласитесь, точно такой же протокол можно было составить на любую другую цветочницу или сразу на всех, кто выходил к почтамту продавать цветы. Ни у кого из них разрешения не было. Выходит, что все они — нарушители и их надо привлечь к административной ответственности? Тогда почему раньше не привлекали, а спокойно смотрели, как процветает (и в прямом, и переносном смысле) этот рынок? И сразу же напрашивается следующий вопрос: а почему протокол составили именно на Ермилову? Она — кто? Самая злостная нарушительница? И самый главный вопрос: “Какую цель ставили перед собой городские власти, когда решили запретить торговлю цветами на улице Ленина?”

“Это уже бизнес…”

Запрет исходил из отдела потребительского рынка администрации Абакана. Поэтому ответить на возникшие вопросы я попросила начальника этого отдела Людмилу Башняк:

— Семь лет назад в администрацию обратились несколько пенсионеров с просьбой разрешить им торговать цветами около центральной почты. Время было тогда трудное, пенсию не выплачивали по несколько месяцев. Их было всего двенадцать человек, это были старушки, которые действительно испытывали материальные затруднения, и продажа цветов давала им возможность заработать хотя бы на хлеб. Поэтому городская администрация разрешила в этом месте торговлю цветами с условием, что они сами будут поддерживать там порядок. Сначала продавали цветы только те пенсионеры, которые сами выращивали их на своих приусадебных участках, на дачах. А потом к ним в ряды встали люди, которые не выращивали цветы, а перекупали. И продажу организовали в больших масштабах, в отдельные дни выручают до пяти тысяч рублей. Некоторые торгуют голландскими розами, купленными на оптовой базе. Или торгует цветами бабушка, а подвозят их дети и внуки работоспособного возраста, которые вполне могут сами решать свои финансовые проблемы. Всех этих людей уж никак нельзя приравнять к старушкам с букетами ромашек, которым когда-то было дано разрешение. Торгуют уже и совсем молодые люди, хотя разрешение было дано только пенсионерам. Объясняют это по-разному, например, что мама заболела, и они ее здесь заменяют. Есть и такие, кто говорит: “Пенсионеры себе хоть пенсию заработали, а у меня ни пенсии, ни зарплаты. Кто будет кормить моих детей?”

— Действительно, торгуют там не только старушки, но это уже не первый год. Почему же решили запретить именно сейчас?

— Была жалоба на имя мэра.

— Письменная?

— Устная. Пришли сами же продавцы цветов и попросили, чтобы убрали тех, кто торгует покупными розами. Стали разбираться, выяснилось, что цветами торгуют, в том числе и розами, люди, которые занимаются этим профессионально. Это уже бизнес, и такие продавцы должны торговать на рынке.

— А если пенсионеры умеют профессионально разводить редкие сортовые цветы и хотят их продавать, куда им нести свои цветы?

— Чтобы никому не было обидно, мы предложили всем торговать или у центрального входа в парк “Орленок”, или на улице Чкалова рядом с охотничьим магазином, или на улице Щетинкина.

“Да точно так же встанут”

Эта беседа состоялось 6 июля. На другой день я пошла на цветочный рынок, чтобы побеседовать с цветочницами. Там застала такую картину. Л.А. Башняк настойчиво и очень вежливо уговаривала бабушек перейти на новое место: на улицу Щетинкина. За ее спиной стоял сотрудник милиции, дожидаясь, когда стороны придут к консенсусу. Старушки упорствовали. Одна даже расплакалась.

— И чего нас гоняют туда-сюда? Сначала сказали: “Идите к парку”. Я там цельный день выстояла, хоть бы один цветочек кто купил, — говорила она, вытирая слезы кончиком платка.

— Я тоже там в пятницу и субботу попробовала торговать. А там стоять негде, машины паркуются, нас прямо к ограде прижимают. Ни рубля не наторговала, пришлось цветы выбросить, — поддержала ее Е.С. Викторова.

То, что у парка торговля цветами не идет, подтвердила и Г.Бачкарева:

— Я тоже там торговала 6 июля — только зря простояла. Вот сейчас нас хотят на Щетинкина поставить. А там что? К нам не встанут те, кто перепродажей цветов занимается? Да точно так же встанут…

Розоводы не ко двору?

Решила посмотреть, как идет торговля на улице Чкалова, где отвели место под цветы. Как-то нелепо и потерянно смотрелись на вещевом рынке два продавца розами. Согласитесь, одно дело, когда человек идет на уже знакомый ему цветочный рынок, и совсем другое, когда он сталкивается с цветами случайно, среди лотков с текстилем, бытовой химией и прочим товаром. Это вам не цветочные ряды. За цветами сюда забредает только случайный покупатель. Разместить здесь остальных цветочниц с их благоухающим товаром просто негде — все места по соседству заняты.

Кого же “отселили” на отшиб, подальше от других продавцов цветами? Это пенсионер Василий Васильевич Ермилов, муж той самой Ермиловой, на которую был составлен милиционером протокол, и Ольга Сергеевна Инжеваткина. Оба — розоводы. У обоих цветы такие, что не стыдно поставить их рядом с любыми голландскими розами — и смотрятся не хуже, и не вянут в букете долго, и стоят дешевле. И вот что очень любопытно: обоих розоводов активно вытесняют с рынка. Но Ермиловы только еще начали ощущать это давление, а Инжеваткина уже несколько лет испытывает его на себе:

— Розами я занимаюсь давно. Сначала торговала вместе со всеми у почтамта, это когда еще “катановки” были. Бабушки все недовольны были, прогоняли меня: уходи, говорили, отсюда со своими розами, они у тебя покупные. Пожаловались в торговый отдел, мне пришлось уйти с того места. Торговала на улице Пушкина, у “Эдельвейса”, — оттуда тоже прогнали. Теперь вот сюда сказали встать. Это уже четвертое место. Торговли никакой нет, вчера два ведра роз выбросила. Почему нам нельзя торговать вместе со всеми? Розы — это основной заработок моей семьи. Почему я не имею права продавать, как другие люди, то, что мы сами выращиваем? Если не верят, что я сама выращиваю розы, пусть какую-нибудь комиссию соберут, проверят, откуда я их беру.

На этом же настаивали и супруги Ермиловы. И, забегая вперед, скажу, что вместе с сотрудником отдела потребительской торговли я побывала у них дома и убедилась, что розы они выращивают сами. Эти далеко не молодые люди (ему недавно исполнилось 68 лет) сумели на обычном приусадебном участке создать замечательный розарий, где выращивают восемь сортов роз. Причем такого качества, что другие цветоводы упрекают их в том, что они покупают голландские розы и выдают их за свои. Ну не верят люди, что у себя на грядках кроме ромашек можно еще и прекрасные сортовые розы выращивать. Это обвинение можно считать самой высокой оценкой труда Ермиловых да и других хакасских розоводов (а таких уже немало). Их достижениями гордиться бы надо, специальные выставки сибирских роз устраивать, отмечать тех, кто сумел вырастить лучшие. А у нас — наоборот. Розоводов сделали какими-то изгоями, гонят их из общих рядов цветоводов, обижают недоверием.

Доводы неубедительны

Но вернемся к событиям у центрального почтамта. Две бабушки, наконец, сдались. Взяли ведерки с пионами и перешли на улицу Щетинкина. За ними потихоньку потянулись другие продавцы. Они так и не поняли, в чем смысл всего происходящего. Покупатели и просто прохожие тоже не видели ничего разумного в том, что цветочниц переместили на улицу Щетинкина. Люди возмущались. Шел сбор подписей в поддержку тех, кто просит вернуть цветочные ряды на прежнее место. Я тоже поставила свою подпись. Потому что не услышала ни одного довода, который убедил бы меня в том, что станет лучше, если цветочницы будут стоять на новом месте.

Нам говорят, что к пенсионерам-цветочницам пристраиваются перекупщики, делающие деньги на цветах? Так они и будут пристраиваться к ним, куда бы их ни переместили. Рационально ли из-за двух-трех перекупщиков ставить крест на цветочной аллее?

Цветочниц становится все больше, и они уже не помещаются в рядах. Это тоже не довод. Количество продавцов постоянно колеблется, его невозможно регулировать. Когда продавцы узнали, что в отделе потребительской торговли выдают разрешение на право торговать цветами, в кабинет Башняк началось настоящее паломничество. Уже больше 60 разрешений было выдано, а люди все шли и шли… Иные брали разрешение на всякий случай. А вдруг пригодится? Затея с выдачей разрешений лишь подогрела страсти, и так кипящие вокруг цветочных рядов.

Еще один аргумент, родившийся в потребительском отделе: право торговать цветами имеют только малоимущие пенсионеры. Ермиловы тоже пенсионеры, а оказались не ко двору… А как насчет молодых инвалидов? И по каким критериям следует определять малоимущих? Разве не может быть такой ситуации, когда цветоводы за определенную плату будут поручать пенсионерам реализовывать свою продукцию? Как все это отследить? И надо ли? Нет, если рынок — то для всех, иначе само право решать, кому торговать, а кому — нет, становится формой регулирования рынка. А это чревато субъективностью, перекосами и скрытой поддержкой интересов одних продавцов в ущерб другим. Именно это и произошло в истории с Ермиловыми и Инжеваткиной. Они оказались меж двух огней. С одной стороны, бабушки жалуются, что покупатели предпочитают розы Ермиловых.

— Я только после них и торгую. Жду, когда они продадут свои розы, — говорит С.Горбунова, одна из продавщиц.

А с другой стороны, владельцы киосков, что рядом с цветочной аллеей, недовольны тем, что покупатели охотней берут более дешевые и стойкие местные розы. Но ведь это и есть конкуренция — борьба, в результате которой к покупателю приходит товар и лучше, и дешевле. Зачем же устранять конкуренцию?! А тем более удалять на задворки местных производителей. Их бы и поддержать не грех. Вон в Голландии на цветочном бизнесе бюджет целого государства держится. Может, и хакасские цветоводы, умудряющиеся при суровых морозах выращивать дивные по красоте цветы, со временем внесут свой вклад в бюджет города и республики? Они же никакой помощи не требуют. Только не мешайте им!

Кто выигрывает в этой истории с уничтожением цветочной аллеи? Продавцы? Нет. Они жалуются на неудобства на новом месте. Покупатели? Тоже нет. Городская администрация? Увы, уничтожение цветочной аллеи не прибавило ей авторитета в глазах горожан. Думаю, что сейчас, когда ряды цветочниц поредели, повысился спрос на цветы в киосках. Если уничтожение цветочной аллеи было затеяно ради этого, то результат достигнут.

Нужен ли городу цветочный рынок

Когда я беседовала в отделе потребительской торговли, меня все время поправляли, если я называла цветочную аллею рынком. Рынок, говорили мне, это организованное место торговли, где есть платные торговые места, соблюдаются санитарные нормы, имеется администрация, которая за все это отвечает. А в Абакане такого цветочного рынка нет. А почему, собственно, его нет? Нужен он? Конечно! Где ему быть? Думаю, что это должны обсудить депутаты городского Совета. И заодно решить судьбу цветочной аллеи. Нельзя решение таких важных вопросов, которые волнуют всех горожан, полностью отдавать на откуп чиновникам. Депутаты должны сказать свое слово: быть цветочной аллее или нет?

Наталья АЛЕКСЕЕВА

Стратегическим планом развития города Абакана до 2009 года предусмотрены пути решения жилищной проблемы. Первый опыт — утверждение Абаканским горсоветом Положения о порядке распоряжения муниципальными жилыми помещениями. Такой документ — шаг администрации Абакана в создании консолидирующего акта о порядке отчуждения муниципальных жилых помещений, о передаче муниципального жилья во временное пользование и решение других вопросов.

Положение имеет три раздела, один из которых предусматривает коммерческий наем горожанами муниципальных жилых помещений. Сформирован порядок получения такого жилья в наем. Планируется, что плата за жилье по договору коммерческого найма будет равняться двукратной ставке оплаты жилья по социальному найму муниципальной квартиры. Приватизироваться такое жилье не будет. Как прозвучало на сессии, коммерческий наем муниципального жилья позволит решить кадровую проблему некоторых учреждений Абакана с приглашением специалистов из других городов работать на контрактной основе. Например, в здравоохранении.

Принята новая программа приватизации объектов муниципальной собственности Абакана на 2004 — 2008 годы. В связи с изменениями в федеральном законодательстве по приватизации государственного и муниципального имущества в документ внесены новшества. Например, порядок отчуждения земельных участков, порядок планирования и отчетности о выполнении плана приватизации.

При обсуждении отчета об использовании денежных средств целевого бюджетного фонда в 2003 году депутаты не преминули отметить, что, в частности, покупка квартир судьям должна возмещаться из федерального бюджета. На самом деле возмещения затраченных средств не происходит. Деньги администрация Абакана вынуждена взыскивать через Арбитражный суд РХ. Единственный выход из сложившейся ситуации — это обратиться в правительство РФ с просьбой рассмотреть вопрос о порядке и сроках возврата средств из федерального бюджета местным бюджетам за приобретение жилплощади для работников судебных органов.

Наталья БАТАСОВА,

руководитель информотдела администрации Абакана

У этого яда нет ни цвета, ни запаха. Но действует он безотказно: убийца-невидимка разрушает организм человека изнутри, причем без явных симптомов отравления. Яд копится в различных органах: почках, печени, сердце. Человек начинает быстро утомляться, его мучает бессонница, одолевают головные боли, ему изменяет память… Но, согласитесь, такие симптомы характерны для многих заболеваний. Установить же, что в организме содержится ртуть, а именно о ней идет речь, невозможно без проведения специальных анализов.

“Да откуда у нас в обиходе может быть ртуть?” — спросите вы. Это раньше ее широко использовали для извлечения золота из руды. А сейчас уже давным-давно ртуть не применяют именно из-за того, что это губительно для здоровья. Во-первых, не так уж давно… По России запрет на использование ртути вышел в конце восьмидесятых, а в Хакасии соответствующее постановление было принято в декабре 1995 года. Так что, выходит, от ртути отказались лишь восемь лет назад. А до этого, начиная с 1830 года, на территории Хакасии действовали десятки приисков. Золотопромышленники и в царское время, и при советской власти использовали ртуть повсеместно. Трудно сказать точно, сколько было завезено в Хакасию ртути почти за 175 лет добычи золота.

Завозить-то завезли, а вот куда потом дели? О том, что отношение к ртути было довольно бесшабашным, говорит случай, который произошел несколько лет назад в Орджоникидзевском районе. Там во время земляных работ выкопали яму, а в нее стала из почвы просачиваться ртуть. Так что для тех районов Хакасии, где добывалось золото, вопрос заражения почвы ртутью остается актуальным и сегодня.

Светло, экономно, но…

Больницы, школы, магазины, офисы — везде для освещения используются люминесцентные лампы. Главное их преимущество — они почти в два раза экономичней, чем обычные лампы накаливания. Еще одно их достоинство — они дают освещение, близкое к естественному. Лампы дневного света, как их привыкли называть, помогают сберечь зрение. Именно поэтому в свое время во всех учреждениях образования по проекту полагалось использовать люминесцентные лампы. И никто не задумывался о том, что есть и обратная сторона “медали”: эти лампы содержат ртуть. Не было причин зацикливаться на этой проблеме. Сгоревшие лампы сдавали, чтобы получить взамен новые. Завод-изготовитель поставлял потребителям лампы по жесткой схеме — сколько вернули ламп на переработку, столько и получите. Словом, действовала отлаженная система утилизации ламп, содержащих ртуть. А иначе просто недопустимо: ртуть чрезвычайно ядовитое вещество, оно относится к первому классу опасности. К тяжелому, хроническому заболеванию может привести отравление парами ртути, даже если концентрация ее ничтожна. Например, 0,13 — 0,80 миллиграмма на кубический метр. Для сравнения: в одной (самой обычной) бытовой люминесцентной лампе содержится от 10 миллиграммов до 6 граммов ртути. Если такая лампа разобьется, предельно допустимая концентрация ртути будет превышена в шесть тысяч (!) раз. Поэтому очень жесткие требования всегда предъявлялись к сбору, транспортировке и утилизации ртутьсодержащих ламп.

Но сегодня эта система разрушена. На заводы-изготовители теперь никто не обязан везти лампы, никто ни с кого не требует, чтобы их сдавали. Но они по-прежнему опасны, так же, как и раньше. Причем отравиться парами ртути можно даже в том случае, если лампа не разбита.

Гарантия — два года. А дальше?

Завод-изготовитель гарантирует герметичность лампы в течение… двух лет. А дальше? А дальше мастика, которая используется для герметизации цоколя, рассыхается и может дать трещины. А ртуть испаряется при любой положительной температуре… Дальше, наверное, ничего объяснять не надо. Все и так ясно: вышедшую из строя люминесцентную лампу опасно хранить в помещении, где находятся люди.

Ясно-то ясно… Но что из этого? Вы когда-нибудь обращали внимание, сколько перегоревших ламп дневного света висит в различных учреждениях, в том числе и в школах, детских садах и даже больницах? Я побывала в нескольких учреждениях, расположенных поблизости от редакции, — в Хакасском техническом институте, ХГУ и школе № 1. Везде одна и та же картина: много перегоревших ламп в коридорах и в учебных аудиториях. Как давно они висят? Неизвестно.

О медицинских учреждениях — разговор особый. В стационарных больницах, кроме люминесцентных ламп, есть еще термометры, а в каждом из них — до 5 граммов ртути. Есть также бактерицидные лампы ультрафиолетового излучения, которые используются для обеззараживания помещений.

Даже приблизительная, с очень большими поправками, прикидка дает основание предполагать, что в школах, детских садах и учреждениях здравоохранения Абакана накоплено более 20 тысяч отработанных ламп и приборов. А если учесть данные в целом по республике, то эта цифра будет еще больше.

Где они хранятся? На этот вопрос директор школы № 1 Анна Арсентьевна Коробейникова ответила так:

— Нашей школе проще, чем другим. У нас есть давние, хорошие шефы — Абаканские электрические сети. Перегоревшие лампы мы всегда сдаем им.

Однако в школьном мусорном контейнере осенью прошлого года оказались перегоревшие люминесцентные лампы. И лишь случайно мама одного из школьников узнала, что дети забавлялись тем, что разбивали их. Вспомните: одна лампа — это количество ртути, превышающее в шесть тысяч раз предельно допустимую концентрацию. Причем ртуть, содержащаяся в лампе, практически мгновенно распространяется в радиусе десяти метров. Люминесцентные лампы недопустимо выбрасывать в мусорные контейнеры еще и потому, что у нас бытует очень опасная привычка поджигать мусор. А если там были лампы, то, уж будьте уверены, ядовитые испарения вдохнут многие люди, случайно оказавшиеся поблизости. И им даже в голову не придет, что обострение какого-то заболевания у них потом было вызвано этим случайным отравлением.

Там, где работают достаточно информированные люди, не допускают, чтобы лампы оказались в мусорном контейнере. Как мы уже сказали, это зачастую приводит к возникновению локальных очагов заражения. Да и запрещен вывоз ртутьсодержащих ламп на обычные мусорные свалки. Значит, в мусорный контейнер нельзя. А куда можно?

Только на специализированные предприятия, имеющие лицензию на демеркуризацию ламп и приборов, содержащих ртуть. Раньше ближайшее такое предприятие было лишь в Новокузнецке. В прошлом году подобное предприятие появилось в Хакасии — это ООО “Эко-Меркурий”. Предприятие возникло благодаря поддержке, которая была оказана ему правительством и Верховным Советом республики. Специальное оборудование, закупленное предприятием, позволяет проводить демеркуризацию трех тысяч ламп и приборов в сутки.

Казалось бы, проблема решена, цепочка замкнулась: есть опасные отходы, есть теперь предприятие, куда их можно сдавать. И сдают. Например, сразу, как только узнали о предприятии, из Минусинска привезли целый КамАЗ отработанных ламп. Это городское управление образования организовало централизованный сбор и доставку ламп. А в Абакане школ и детских садов не меньше, наоборот, больше. Но что-то не появляются у ворот предприятия машины с грузом, от которого нужно как можно скорее избавиться детским учреждениям. Опасные лампы хранятся в разных подсобках, подвалах и медленно выделяют пары ртути, особенно опасные для неокрепшего детского организма. Больницы и другие бюджетные организации тоже не спешат с их сдачей, хотя действует целый пакет законов и постановлений, обязывающих их выполнять это требование.

Почему же не сдают?

Причина одна — нет денег

Система до конца не отработана. Демеркуризация — услуга платная, чтобы сдать одну лампу, надо заплатить 9 — 12 рублей. У бюджетной организации в смете не предусмотрены на это расходы. Надо или выделять средства на эту услугу самим бюджетным организациям, или дотировать предприятие “Эко-Меркурий”, обязав его принимать на переработку лампы в объеме, соответствующем дотациям, — считает начальник службы охраны окружающей среды управления природных ресурсов по республике Сергей Парамонов.

Некоторые подвижки в этом направлении наметились. Как сказала директор школы № 1 А.А. Коробейникова, руководителей городских школ предупредили, что люминесцентные лампы будут теперь сдавать централизованно, через хозчасть управления образованием.

А как насчет школ и детских садов в других городах, поселках? Есть еще десятки больниц в Абакане и районах. И все их надо избавлять от опасных накоплений. Эта проблема ждет решения.

Мины замедленного действия

Думаете, проще с частными предпринимателями, которые не ограничены, как бюджетники, жесткими рамками смет? Нет, и они копят опасные отходы годами. Пример тому — обнаруженные во время недавней проверки более 35 тысяч люминесцентных ламп в одном из зданий предприятия “Сибирский текстиль”. Сколько средств сейчас необходимо, чтобы провести демеркуризацию всех этих ламп, накопленных за многие годы? Примерно 350 тысяч рублей. Таких денег, конечно, нет у предприятия, которое признано банкротом.

— Может произойти так, что предприятие в ходе торгов будет продано по частям. И тогда склад с отработанными лампами останется попросту бесхозным. Кто будет нести за него ответственность? Он уже сейчас представляет опасность как источник загрязнения окружающей среды. А что будет потом? — делится своими опасениями начальник отдела нормирования, анализа состояния окружающей среды и экологического мониторинга управления природных ресурсов и охраны окружающей среды Александр Макаревич.

В его банке данных есть еще тревожная информация о подобных хранилищах, хоть и меньших по масштабу, но тоже опасных. Например, на “Абаканвагонмаше” несколько лет назад взялись было принимать лампы на демеркуризацию. В результате собрано около полутонны ртутьсодержащих ламп. Кто ответит за это хранилище? За чей счет теперь проводить переработку?

Должна действовать система

Оглядитесь вокруг: люминесцентные лампы горят в магазинах, парикмахерских, офисах — повсюду. А что с ними происходит потом, когда они сгорают? Хранить их нельзя, выбрасывать — тоже. Но ведь невозможно уследить за каждой фирмой, предприятием. Как же сделать, чтобы цивилизованная утилизация опасных отходов стала нормой?

— Когда происходит убийство, за дело берутся милиция, прокуратура, суд. Преступление вызывает широкий общественный резонанс. А пары ртути — это невидимый убийца, он действует незаметно. Смерть человека наступает медленно, и на первый взгляд не связана с отравлением ртутью. Во всяком случае доказать это трудно, поскольку явных признаков нет, мониторинг не ведется, специальные осмотры не проводятся. Но самое главное, у людей нет понимания опасности, — считает председатель комитета по экологии и природопользованию Верховного Совета Хакасии Сергей Комаров, — надо постоянно вдалбливать в их сознание: “Это опасно! Это опасно!”

Должна действовать жесткая система лимитов и нормативов. Положено, например, на организацию по нормативу 15 ламп в год. Пусть руководитель отчитается: а куда он их дел? Сдал на переработку или детей моришь?

Именно такую систему контроля сейчас создают специалисты управления природных ресурсов и охраны окружающей среды. Всем организациям и учреждениям установлены лимиты на размещение отходов, в том числе и ртутьсодержащих ламп. Муниципальному предприятию “Благоустройство”, которому принадлежит полигон твердых отходов, запрещено принимать мусор от организации, будь то бюджетная или частная, если она не имеет лимит и разрешение на хранение отходов.

— А если предприятие не вывозит отходы, те же лампы, хранит их где-нибудь у себя на задворках?

— Но негативное воздействие на окружающую среду остается, на какой бы территории ни хранились опасные отходы. И согласно постановлению правительства РФ № 344 от 12 июня 2003 года за хранение отходов более года полагается штраф в размере 30 процентов их стоимости, которая зависит от их класса опасности, — сказал Александр Макаревич.

Словом, сдали на переработку лампы и другие ядовитые отходы или храните их (даже в идеальном порядке) — раскошеливаться все равно придется. Только в первом случае вы поступаете как цивилизованный человек: сами платите за то, чтобы обезопасить себя и окружающих, а во втором — вас заставляет платить общество за то, что нанесли вред природе. Не лучше ли платить за безопасность, чем за вред?

Задача нового поколения?

Нормы поведения человека должны измениться. Люди не оставляют на улице, например, мертвых животных. Потому что опыт предыдущих поколений показывает: это опасно, может распространиться какая-нибудь болезнь. А в отношении ртути табу еще не действует. Но пары ртути еще опаснее, просто их не видно. Нормой поведения современного человека должно стать выполнение требований утилизации ядовитых отходов. Поэтому необходимо уделять серьезное внимание экологическому просвещению и образованию подрастающего поколения, — считает Сергей Комаров.

Согласна, должно вырасти новое поколение россиян, которое не будет так бездумно относиться к собственному здоровью, как это делаем мы. Но… Именно мы должны позаботиться о том, чтобы они выросли здоровыми. А для этого надо их уберечь хотя бы от той же ртути…

Это важно для детей Хакасии, живущих в городе в окружении ярких огней люминесцентных ламп. Но не менее важно для маленьких жителей районов, где издавна занимаются добычей золота. Как говорит Сергей Парамонов, заместитель начальника управления природных ресурсов и охраны окружающей среды, ситуация сейчас держится под контролем — новые очаги заражения ртутью не появляются. А старые? А те тонны ртути, которая уже была когда-то использована и теперь находится в почве? Как сказываются очаги загрязнения на здоровье людей, живущих в тех районах? В девяностые годы специалистами Томского университета проводилось обследование территорий, загрязненных ртутью. Создана была карта локальных очагов загрязнения. Как проецируется эта карта на места, где отмечается рост тех или иных заболеваний у населения? Не прослеживается ли здесь какая-то закономерность? И еще один вопрос, который некоторым моим собеседникам показался праздным. Меня заинтересовало, а где можно провести обследование на содержание ртути в организме? Оказывается, в Хакасии такие обследования не проводятся. Это в республике, где больше 170 лет ртуть применялась весьма интенсивно, но не очень осмотрительно…

Наталья КАЛЕМЕНЕВА

Состоявшееся во вторник заседание правительства Республики Хакасия оказалось весьма результативным: 27 вопросов, обозначенных в повестке дня, были обсуждены на одном дыхании.

Зеленый свет — Гладенькой!

В 2002 году постановлением правительства Хакасии было принято решение об участии Республики Хакасия в уставном капитале ОАО “Гладенькая”. Согласно учредительным документам акционерного общества “Гладенькая” его уставный капитал на момент учреждения общества составляет 225 млн 510 тысяч рублей и разделен на сто обыкновенных именных акций номинальной стоимостью 2 млн 255 тысяч 100 рублей каждая. На заседание правительства было вынесено предложение увеличить уставный капитал общества на сумму 178 млн 152 тысячи 900 рублей.

Такое решение члены правительства приняли в целях реализации республиканской целевой программы “Развитие туризма в Республике Хакасия на 2000 — 2005 годы”, а также в связи с необходимостью сохранения доли участия Республики Хакасия в уставном капитале ОАО “Гладенькая”.

Служба спасения “01”

Олег Берестевич, министр по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям, доложил о создании единых дежурно-диспетчерских служб в городах России и соответственно в нашей республике. Теперь появится единый телефонный номер службы спасения “01”. Аргументы убедительны: делается это для удобства людей, в целях более эффективной координации действий оперативно-дежурных, дежурно-диспетчерских и аварийных служб, оперативного сбора информации о происшествиях и чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера.

Школа для глухих

Галина Салата, министр образования и науки, сообщила о запланированном создании школы для глухих детей и детей, имеющих отклонения в слухе. На сегодняшний день на учебу из Абакана в Минусинск ездят 76 таких ребят, 1 сентября отправятся в первый класс 14 детей с нарушением слуха. Бесспорно, Хакасия должна иметь свою коррекционную школу-интернат.

Ловись, рыбка…

Члены правительства согласились с тем, что следует утвердить перечень сумм за ущерб, причиненный незаконным выловом или добычей водных биологических ресурсов на рыбохозяйственных водоемах республики. Ловля некоторой рыбы может обойтись браконьерам в кругленькую сумму.

Данное решение принимается по всем территориям Российской Федерации.

Елена КОБЕЦ,

пресс-служба

правительства РХ