Войдя в свой подъезд, Петруха Ивлев ненароком увидел в раскрытом зеве собственного почтового ящика конверт с черными траурными полосами.
“Надо же, — подумал он, — мне еще кто-то письма пишет”.
Взяв конверт, убедившись, что письмо адресовано ему, он стал, тяжело дыша, подниматься на свой четвертый этаж, стараясь понять, от кого письмо. Так и не разобрав адрес отправителя, вошел в квартиру, в зале которой стояли залоснившийся продавленный диван, круглый антикварный стол, на подставке, сваренной из арматурных штырей, черно-белый телевизор “Рекорд” и пара табуреток.
Петруха почесал рыжую двухнедельную щетину на впалых щеках, сбросил незастегавшиеся ботинки и плюхнулся на застонавший диван. Снова внимательно посмотрел на конверт и, наконец, разобрав написанное, с воплем вскочил с дивана: “Не может быть!”
Вытаращив глаза, он по складам прочел: “Го-род-ское клад-би-ще, от Само-ва-рова Сергея”.
Держа в дрожащей руке конверт, он зубами оторвал край послания, вынул тетрадный листок в клеточку и, беззвучно шевеля толстыми губами, начал читать.
“Привет, Петруха! Пишу тебе с того света. Ты, наверно, с друганами отметил сороковину со дня моей смерти. Посидели, поговорили, все путем, как у людей? Помнишь, перед тем, как дать мне дуба, ты все интересовался: а как там, лучше или хуже? Я и сам еще не разобрался, но со хмеля, как в той жизни, еще не хворал. Сегодня меня будут определять, куда отправить — в ад или рай. В аду, говорят, один шмурдяк только подают, а в раю от разных лосьонов до пятизвездочного коньяка. Наверное, буду проситься в рай. Вчера встретил депутата Партийцева, так он пообещал, что посодействует моему определению в райские кущи. У него, по слухам, тут тоже все схвачено. Правда, за это я должен сколотить этот самый электорат, чтобы продвинуть его на следующий срок. И здесь, Петруха, тоже демократия, хотя, повторюсь, мне надо еще вникнуть в суть дела. Мельком видел Ивана Грозного и Сталина, вместе под ручку шли. Ну, ладно, Петруха, время будет, еще потом черкну пару строчек. Как там моя Муська? Соскучился, пожалуй, буду просить Партийцева, чтоб ее вызвали сюда, а то без меня совсем сопьется. До скорого, Петруха, держи хвост пистолетом, а здесь тоже живут. Пиши. Твой корефан Серега”.
Петруха, ошалев от прочитанного, уронил письмо на пол, боязливо посмотрел в окно и остолбенел: на детской площадке, находясь в вертикальном положении, прыгали гробы, как обычно скачут люди, надев на ноги мешки, под руководством массовика-затейника. “Глюки”, — подумал Петруха, закрыв глаза. Когда снова, находясь в шоке, глянул во двор, увидел соседа с третьего, выгуливавшего собаку. Петруха молнией слетел с этажа и подошел к соседу.
— Здорово, Витек! Ты ничего здесь не видел?
— Нет, разве какой-то фирмач гробы привез рекламировать, но мы его быстро шурнули, нашел место и время.
— Ха-ха-ха! — заржал Петруха. — А твоя дочка дома? Мне надо ручку и листок, письмо от Сереги Самоварова получил, надо ответить.
— Как он там? — серьезно спросил сосед.
— Да пишет, что еще не разобрался.
— Везде хорошо, где нас нет. Пойдем, дам тебе канцпринадлежности.
“Салют, Серега! Получил твою писулю. Прямо базарю: сначала удивился, но потом мозгами раскинул и врубился, что все законно: почему бы и нет? Вот фильмы разные показывают типа “Секретных материалов”, депутаты и власти такое обещают, что закачаешься, уфологи тоже всякое пишут. А теперь о себе. Конечно, мы тебя классно помянули и после похорон, да, считай, все сорок ден поминали, а сороковину особенно: шмурдяка по горло было, закуси тоже. Твоя Муська каждый день, как примет, все рыдает, к тебе просится, так что без понтов — забирай. У нас, в натуре, тоже выборы были, но я не ходил. Голосуй не голосуй, а получишь… сам знаешь что.
Серега, я ходил в военкомат и просился, чтоб меня послали к иракским партизанам, но теперь, думаю, буду пробираться к батьке Лукашенко, американцы теперь на Беларусь пырятся. Но это им не Ирак, рога быстро пообломаем. В военкомате пообещали подумать и послать меня со спецзаданием. Я тебе потом оттуда шифровку пошлю.
Передавай привет всем родным и знакомым. Увидишь Сталина, скажи, что жизнь у нас хреновая, может, какое указание даст. Серега, извиняй, в дверь стучат, может, с военкомата пришли, в разведку меня пошлют…”
— Ну что, касатик, отошел? Ишь ты, освободитель, шпион, тайный агент, письма на тот свет пишешь.
— Я что, в плену? — пересохшим голосом спросил Петруха пожилую женщину в белом халате. — Почему привязан?
— В дурдом, милок, загремел — допился, — ответила женщина. — Но ничего, наши доктора от дури освободят тебя.
— Значит, Серега не писал мне? — сам у себя спросил Петруха. — А жалко…
Обо всем этом мне рассказал Петруха. Сейчас он продает квартиру и собирается в Белоруссию. Говорит, что там социализм. Если надо, то голову положит за свободу этой страны.
Роман ЛЕОНИДОВ
Пригорск
