Колония-поселение № 31 УИН минюста РФ в Хакасии открылась, как водится, буднично. Перерезали ленточку без фанфар — и за работу. Сотрудники взялись за перевоспитание спецконтингента, а тот — за лопаты и прочие орудия труда. Без работы поселенцам тоска. Именно она, работа, придает какую-то осмысленность отбыванию наказания.
Исправительное учреждение для впервые осужденных на незначительные сроки оставалось в течение полугода мужской территорией. Теперь к его трудовым будням привыкают и женщины. В колонию-поселение прибыл первый женский этап.
АНЖЕЛА. Худенькая девчонка, одетая по-тинейджерски, выглядит лет на шестнадцать. На самом деле ей двадцать. Из них года три-четыре Анжела на игле просидела. Чтобы опий был под рукой, в компании дружков шла на разор чужих квартир. Почти год назад ее задержали. Провела девушка в Минусинском СИЗО десять (!) месяцев. В конце концов осудили ее всего на… один год поселения. Если вычесть из срока тягучее время тюремного заключения, на которое пришлась неизбежная ломка, быть ей на поселении два месяца.
— Здесь намного легче, чем в тюрьме, — сравнивает Анжела. — Сотрудники относятся к нам хорошо. Кормят сильно хорошо. Мясо, рыба, картошка, салаты — все по-домашнему вкусно. С тюремной едой — ухой из селедки и перловкой с соевым мясом — не сравнить.
Самое тяжелое для меня — наказание изоляцией. С прошлым, думаю, покончила. Тяги к наркотикам нет. Освобожусь, пойду работать. Наверное, продавцом.
НАЧАЛЬНИК колонии-поселения подполковник внутренней службы Валерий Стромин считает, что Анжелиной семье необходимо сменить место жительства, чтобы старая компания не хороводила вокруг девушки, не подбивала на новые “подвиги”. А иначе не избежать ей знакомства с колонией общего режима. Оттуда выбираться на прямую дорожку гораздо труднее. Не то что из колонии-поселения. Ее ведь для того и открыли, чтобы впервые осужденные “аварийщики”, воришки и прочий люд, отбыв наказание, выходили на волю без груза специфического опыта. Без навыков житья по зоновским понятиям.
Ну а что же, другой груз — длительное пребывание в многоместных камерах следственного изолятора — не давит? В ответ на этот вопрос Анжела отрицательно замотала головой: камера камере — рознь, новички и рецидивисты вместе не сидят, на прогулки их отдельно выводят. Дурной пример для нее не стал заразителен. Однако же непонятно, почему девушка оказалась по существу наказана гораздо суровее (долгим содержанием в СИЗО), чем определил суд. Но это уже вопрос к следствию. Переводу на поселение Анжела, как и другие, конечно же, была рада.
— Они как только прибыли, взялись облагораживать спальные помещения, — рассказывает Валерий Сергеевич. — У всех нормальный настрой. Вот пройдет 15-суточный карантин, решим, кто на какую работу пойдет. А пока женщины моют, стирают, к режиму привыкают. Поначалу осужденные даже не понимают, что сюда они прибывают отбывать наказание. Уж слишком огромен контраст между условиями содержания в СИЗО и на поселении.
ИРИНА. Молодая особа с внешностью модели — осанка, тонкая талия и безупречный макияж — удивила как раз тем, что самым тяжелым испытанием для себя назвала не изоляцию, а необходимость работать.
“Вот полы учусь мыть, — улыбается девушка. — Обещали научить штукатурить… Раньше жила, не задумываясь ни над чем. Но вот сделала аварию, на год осудили. Месяц ждала этап, так за это время извелась в тюрьме: ой, думала, все загублено. Очень там тяжело. А на поселении, как в пионерском лагере. Только здесь — режим и работа, а в пионерлагере — режим и “Зарница”.
Ирина умеет из лимона делать лимонад? Обязательная зарядка и добровольная пробежка ей в радость, посещение русской бани дважды в неделю — в удовольствие и даже упражнения со шваброй — не тягость (“Я раньше четыре раза в неделю занималась в тренажерном зале, а швабра — чем не тренажер?”). Но браваде, подкрепленной удовлетворенностью бытом, не заглушить отчаянную тоску.
— У меня маленький стаж вождения, — говорит Ирина. — Всего три месяца отъездила на иномарке. Сбила человека, убила. Он мне снится… Частенько… Так резко все переменилось. Знаю, в бар уже не вернусь. Хочу сменить профессию.
НАЧАЛЬНИК колонии Стромин свой комментарий свел к отрицанию лишь одного Ирининого высказывания. Насчет “пионерского лагеря”.
— Многие люди, только-только прибыв на поселение, недопонимают, что они осужденные, — сказал он. — Это происходит из-за ожидания большего наказания. Но через полгода они по-другому говорят: нет ничего хуже, чем наказание несвободой. А работа… Все хотят работать. Чтобы заслужить условно-досрочное освобождение. Никого не держим, если нет взысканий.
У нас действует и такая форма поощрения, как выезд осужденных домой на выходные дни. А если они добросовестно работают по договорам с частными предпринимателями и организациями по месту жительства, разрешаем им жить дома.
Вообще же за пределами поселения работает порядком людей и в строительстве, и в сельском хозяйстве. Например, в “Новотроицком” пятеро наших механизаторов, пастух, так председатель на них не нарадуется. На своем огороде тоже работы хватает. Кабачки, зелень, помидоры с огурцами — все выращиваем. Сейчас начнем заготавливать папоротник, черемшу. Разнообразное питание осужденные зарабатывают. Какой там пионерский лагерь?..
НАТАЛЬЯ. Женщина, которая выглядит старше своих 45 лет, приговорена решением суда на два года поселения. “За выпивку, за цепочку, на которую ребенка привязывала”. Общение с жительницей села Первомайское, превратившей жизнь собственной дочери в сплошной кошмар, вязло в душных вопросах и ответах.
— Да, Нине 13 лет, пятый ребенок, инвалид детства… На комиссии сказали, что до 16 лет ей нельзя учиться.
— А после шестнадцати можно?
— Не знаю.
— Где сейчас Нина?
— Старшие дети хотели ее забрать.
На самом деле девочку взяли под опеку добрые люди, которых чужими назвать язык не поворачивается. Благодаря им Нина, которую в родном доме держали на цепи, узнала, что значит жить по-человечески.
— Сожитель, с которым я выпивала, виноват, — вздыхает Наталья. — Он и меня избивал. Теперь сидит. Жить с ним больше не буду.
НАЧАЛЬНИК учреждения Валерий Стромин заметил: Наталья, 12 лет проработавшая дояркой, попросилась коров доить. Хочет вспомнить эту профессию и начать все сначала. От вынужденной трезвости?..
ЕЛЕНА. 50-летняя жительница села Очуры считает, что отбывает срок в два с половиной года из-за великой любви. “За мужа взяла на себя убийство”. Дело будничное. Пьяное. Во время гулянки между ней, сожителем и гостем начался сыр-бор: какие книги продать, чтобы попойку продолжить? Это вам не шутка. Хозяин за топор схватился — и по колену гостю. Нечаянно. Тот сел на табуретку: кровь пошла. Хозяева дома, подумав, что ничего особого не случилось, спать отправились. А поутру проснулись — и в милицию бегом: умер человек.
Словоохотливая Елена, признавшись в былом пьянстве по-черному, тоже поделилась светлыми планами на будущее: “Я здесь протрезвела. Огляделась вокруг себя: все здесь по-человечески. Встретили с душой, сразу деревенскую баню истопили, накормили. Замечания не с грубостью делают… Выйду отсюда — хозяйство разведу, кроликов… Огород посажу”. Женщина, от которой отвернулись дети и у которой остались лишь разбитые вдребезги воспоминания о любви, наверное, очень хочет верить собственным словам.
НАЧАЛЬНИК колонии, вдоль и поперек изучивший дела первых — и таких разных! — поселенок, никаким речам не удивлялся. Хорошие слова рождают хорошие поступки? Кто его знает. В чем нисколько не сомневается Валерий Сергеевич, так это в необходимости гуманизации вверенного ему учреждения. У того, кто попал сюда, должен быть шанс трезво взглянуть на свою жизнь и что-то изменить в ней.
Вера САМРИНА
Пригорск
