Одним из поводов для брифинга, проведенного заместителем министра внутренних дел — начальником следственного управления при МВД Хакасии полковником юстиции Александром Сунчугашевым, стал тот факт, что следственное управление при МВД Хакасии заняло 29-е место в России и первое — по Сибирскому федеральному округу по всем показателям работы.
Впрочем, головокружения от успехов Сунчугашев не испытывал.
— Я очень опасаюсь таких высоких результатов, — признался он. — Работа следователя сложна, а постоянно быть в числе передовиков еще сложнее.
Следствие. Перезагрузка
Встречу с журналистами Александр Сунчугашев начал с небольшого экскурса в особенности профессии.
— Нас постоянно путают. Большинство любого сотрудника милиции — будь то оперуполномоченный уголовного розыска или ОБЭП — называет следователем. А следствие — это лишь малая часть: нас в Хакасии всего 275 человек, — пояснил Сунчугашев. — Это единственное подразделение органов внутренних дел, чьи сотрудники имеют офицерские звания юстиции, и оно характеризуется как подразделение при МВД, не входящее в структуру его управления.
Кроме того, следствие — структура федеральная. Руководитель его назначается министром внутренних дел России.
Следственное управление занимается исключительно расследованием уголовных дел своей подследственности. Как заявил Александр Сунчугашев, в последние годы была предпринята попытка немного “разгрузить” следствие, отдать часть дел подразделению дознания. Но… Ох уж, это вечное “но”!..
Статистика показывает, что большую часть преступлений в России составляют кражи. Количество их во многих регионах составляет 70 процентов от общего числа преступлений (у нас — 64). УПК оставил за следствием квартирные, крупные и особо крупные кражи, а также совершенные организованными преступными группами. Все мелкие кражи перешли к подразделению дознания. Дознание с таким внушительным “приданым” не справилось, и… все неочевидные, нераскрытые кражи вновь оказались в производстве следователей.
Хакасия — регион не самый криминализированный, однако следователи здесь, ввиду малой своей численности, загружены по полной программе. И даже перезагружены. Сравните: норма расследования уголовных дел на одного следователя — 30 — 35 дел в год, у нас же эта цифра в последнее время зашкаливает за 60.
Объем работы и небольшая численность работников следственного управления сказываются и на результатах. Так, несмотря на то, что нашему следствию удалось улучшить сроки, качество расследования и его результативность, Хакасия по этим показателям занимает лишь 52-е место в России.
— Состязательность в суде тоже играет не на пользу мнению о нас, — делится Сунчугашев. — Если адвокат выигрывает процесс, это считается результатом некачественной работы следователя. А ведь половина адвокатов — бывшие следователи…
И, к сожалению, часто получается так, что в следствии работают только для того, чтобы “потянуть время” до ухода в адвокатуру.
— В следствии остается работать лишь малое число идеалистов, — считает Александр Семенович.
Укрыто или нет — вот в чем вопрос
Были у нас, к сожалению, и случаи укрытия преступлений, — продолжал Сунчугашев. — Но, оговорюсь сразу, термин “укрытие преступления” весьма расплывчат и специфичен. И трактуется он по-разному. Если, например, потерпевший не захотел сообщать о преступлении (бывает и такое), не подал заявление — что здесь можно укрывать?..
Расследование преступления начинается с подачи заявления. Это первое. Второе: меняются судебная практика, подходы. До недавнего времени было так. Украли 200 рублей или, предположим, бутылку водки — это считалось малозначительным деянием. В возбуждении уголовного дела в таких случаях отказывали. Прокуроры данное решение поддерживали. А позже прошла проверка прокуратуры республики: отказы такого рода массово отменяются и уголовные дела все же возбуждаются. Теперь, если карманник захотел украсть пять тысяч, а украл 50 рублей — это все равно преступление.
Раньше об укрытии преступления говорили, только если следователь заявление принял, но не зарегистрировал и спрятал, например. Теперь генпрокурор России предложил новую трактовку этого понятия: если заявление принято, уголовное дело возбуждено, но расследование не ведется или ведется плохо, то это преступление считается укрытым. А кто, спрашивается, может абсолютно точно оценить качество расследования? И существуют ли строгие и универсальные критерии для таких оценок?..
— Если безоговорочно принять во внимание подход, предложенный генпрокурором, то цифры у нас взлетят очень высоко. Но эти игры статистики, я думаю, не будут отражать реального положения вещей, — заявил Сунчугашев.
Всезнающая машина
Одну из самых больных для Хакасии проблем — проблему спиртоторговли — Александр Сунчугашев прокомментировал следующим образом:
— Мы мало расследуем такие дела: это подследственность подразделений дознания.
Согласно изменению в законодательстве, внесенному 25 ноября 2002 года, гидролизный спирт включили в перечень сильнодействующих ядовитых веществ.
Недавно МВД приобрело дорогостоящий аппарат хроматограф, позволяющий делать анализ веществ более точный, чем делали в СЭС.
— И вот представьте: этот аппарат выдает заключение, что исследуемое изъятое вещество — не гидролизный спирт. Значит, статью о ядовитых веществах мы применить не можем. В принципе, это обычный пищевой спирт, плюс химические добавки. Но чаще всего добавки эти делать забывают. И люди гибнут не от отравления, а от передозировки.
Но если этот “не совсем нормальный” — не пищевой, не медицинский — спирт будут как водку разливать, то тут мы можем действовать согласно статье 238 УК, квалифицируя такой спирт, как “товар, не отвечающий требованиям безопасности”…
Экзотика и рутина
На вопрос о наличии в Хакасии организованных преступных групп (ОПГ) Сунчугашев заявил, что для нашей республики
(к счастью!) эта тема неактуальна. За пять последних лет следователями органов внутренних дел было направлено в суд 114 уголовных дел по деятельности ОПГ. Однако суды весьма критично относятся к выводам следствия и зачастую говорят об отсутствии признака, квалифицирующего преступление как совершенное организованной преступной группой…
С новыми видами преступлений, по словам Сунчугашева, ему приходилось сталкиваться крайне редко.
— Хотя все когда-то случается впервые, — философски заметил он. — Это не наша подследственность, но тем не менее недавно в Абакане был обнаружен целый цех по изготовлению контрафактных дисков — мощный, с кучей записывающей аппаратуры.
Что касается порнографии, которая довольно часто стала “всплывать” на территории Хакасии, то и здесь не все так просто. Чтобы предъявить обвинение в распространении “клубнички”, нужны неоспоримые доказательства.
— Ситуация, как правило, такова, — комментирует Александр Сунчугашев. — Продавец покупает партию видеокассет с порнографией, но на коробках написаны названия разрешенных фильмов, и сертификат выдан на них же. На все обвинения хозяин кассет утверждает, что знать ничего не знает: мол, видеомагнитофона у меня в ларьке нет, и каждую кассету я не просматриваю…
В целом же, по словам Сунчугашева, при наличии ряда недостатков (куда без них!), следственный аппарат поставленные перед ним задачи выполняет.
Кстати, 60 процентов следователей — женщины. Пожалуй, это можно объяснить тем, что следственная работа часто связана с бумагами и требует усидчивости. Мужчинам, считает Александр Семенович, это не очень свойственно: они лучше в опера пойдут — за преступниками бегать.
Так что ярких, необычных дел, по словам Сунчугашева, на долю следствия выпадает мало. Все больше работа рутинная — но от этого не менее нужная…
Подготовила
Александра ПРЯТКИНА
