“Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение… людей убил… Ежели бы я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то… тьфу! Гайка!!!” — так говорит Григорьев, герой известного рассказа Чехова “Злоумышленник”. Григорьева, как вы знаете, судили за то, что он открутил гайку на железной дороге. Рассказ этот был написан лет сто двадцать назад. По сравнению с тем, как сегодня повсеместно разграбляется железная дорога, отвинченная гайка — сущий пустяк, невинная детская шалость…
Корысти ради
Если чеховский злоумышленник отвинчивал гайку, чтобы использовать ее вместо грузила для удочки, то нынешние грабители — не чета ему. Воруют корысти ради — систематически, с размахом. Сначала брали то, что, как говорится, плохо лежало, например, запасные детали и рельсы, приготовленные железнодорожниками для ремонта. Потом добытчики переключились на подъездные пути и тупики. На станции Балыкса, например, за считанные дни была разобрана железнодорожная ветка, по которой дирекция фирмы “Евразруда” планировала погрузку руды. Прямо как в песне: “Вот она была и нету…”
Есть и особые “грибные” места: перегон станция Крупская — Жерлык за десять дней октября-ноября пять раз подвергался ограблению. В общей сложности за это время снято больше шести тысяч (!) противоугонов. На этом участке был внедрен семейный подряд: житель деревни Большая Иня гражданин Ф. подключил к “делу” двоих сыновей — учащихся Минусинского сельхозколледжа. Все было поставлено на широкую ногу: когда задержали КамАЗ, который использовал глава семейства, в его кузове было почти 15 (!) тонн различных железных деталей, снятых с путей. Железная дорога в Аскизском районе — это буквально рабочее место для расхитителей всех мастей. Таскают тяжелые железяки чаще всего мужчины. Но и хрупкие юные девочки не остаются в стороне: трех учениц средней школы станции Бискамжа застали за сбором “урожая” — они успели украсть 70 тормозных колодок.
Тащат все металлическое, чем можно поживиться на железной дороге, вернее, за что дадут деньги в пункте приема металлолома. Болты, накладки, костыли, противоугоны… На станции Нанхчул были задержаны четверо мужчин (все — безработные) за хищение 37 (!) шпал. Но ведь шпалы — не гайки, их в карман не засунешь… Правильно. Поэтому на “промысел” обычно отправляются при полном “боевом снаряжении” — есть приспособления, чтобы звенья путей разбирать, автоген — рельсы резать, машина бортовая, чтобы было на чем краденое увозить. Нет машины — можно переделать люльку от мотоцикла — так, как это сделали жители станции Бискамжа. У них вместо люльки для пассажира — удобный контейнер для перевозки краденых рельсов. Нагрузил — и вези. Дешево и сердито.
Если продолжить рассказ о ситуации на железной дороге, используя военные термины, то можно сказать, что в рельсовой войне участвуют не только партизаны-одиночки, но и мобильные, хорошо оснащенные диверсионные группы. Упоминание о диверсии совсем не случайно. На 287-м километре перегона станция Казановская — Аскиз 28 сентября этого года были похищены детали скрепления рельс (накладки) на обеих нитках железнодорожного пути. И по этому, разобранному пути, несколько часов следовали пассажирские и товарные поезда. Не ушли они под откос лишь благодаря счастливой случайности. Но в следующий раз ее, этой счастливой случайности, может и не быть… И что тогда? Крушение поезда. То есть то же самое, что и при диверсии. И какая разница, причиной тому страсть к легкой наживе или диверсия? Результат-то может оказаться один и тот же — катастрофа… Это могут не понимать дети, например, 9 — 11-летние подростки из деревни Усть-Таштып, которых задержали 16 августа за хищение противоугонов. Однако когда людям под пятьдесят, как двоим безработным из Абакана, воровавшим 29 октября противоугоны и костыли, они хорошо осознают, что делают… Но нет, идут, курочат, ломают, тащат… Не останавливает и то, что многие уже поплатились за это. За хищение рельсов с перегона станция Абакан — Подсиний троих грабителей Абаканский городской суд приговорил к лишению свободы на сроки от двух до трех лет.
В зоне недосягаемости
Еще недавно железную дорогу использовали как легкодоступное месторождение цветных металлов. Все, что можно снять, открутить, срезать — растащено. За прошлый год зафиксировано 55 краж цветных металлов, а в этом — уже в два раза меньше. Тащить стало нечего. Железнодорожники уже было решили, что наступило затишье. Да не тут-то было… Металлургические предприятия повысили цены на лом черных металлов. И с новым энтузиазмом ринулись на рельсы грабители — теперь уже тащат все железное. Если в прошлом году они одиннадцать раз зарились на железные детали, то в этом — уже почти в шесть раз чаще. Можно поймать и наказать тех, кто орудует на железной дороге. Но вот те, кто принимает ворованный металл, остаются в зоне недосягаемости закона. И, похоже, некоторых вполне устраивает, что закон здесь бессилен.
Чтобы хоть как-то остановить это повальное разграбление, железнодорожники в пунктах приема разместили образцы деталей, которые ни в коем случае нельзя принимать как лом. Дескать, это очень важные для железной дороги детали. Эта попытка найти взаимопонимание с работниками приемных пунктов обернулась против самих железнодорожников. С таким же успехом можно было разместить там учебные пособия для начинающих грабителей!
Что можно умыкнуть? Пожалуйста, вот образцы принимаемого лома. В некоторых приемных пунктах Аскизского района пошли дальше. При проверке там были обнаружены исправные костыльные “лапы” — специальные приспособления, с помощью которых можно “расшить” путь: выдернуть костыли, которыми рельсы крепятся к шпалам. Прямо настоящий сервис в обслуживании клиентов: ознакомься с образцами, получи инструмент и иди добывай. В поселках вдоль каждой железнодорожной ветки, как грибы после дождя, стали появляться многочисленные пункты приема. В одном только Аскизском районе несколько десятков таких пунктов.
Большая часть работает нелегально — они не значатся в реестре лицензий на осуществление деятельности по заготовке, переработке и реализации лома черных металлов. Порой пункт приема — это не что иное, как просто грузовая машина. Наворованный металл валят в кучу около любого дома (на снимке), потом приезжает скупщик, расплачивается за товар — и поминай как звали. Кто был? Сколько лома принял? У кого? Это уже невозможно установить.
Но и там, где пункты приема открыты вполне легально, они работают с грубейшими нарушениями “Правил обращения с ломом и отходами черных металлов и их отчуждением”, утвержденных Постановлением правительства России 11 мая 2001 года. Нет книг учета приема металлолома. А если они и есть, то точных сведений о лицах, сдающих металлолом, там нет: ни данных паспорта, ни адреса. Словом, выгодна мутная вода, чтоб никто не знал, какая же “рыбка” там водится и сколько ее ловится. Вот ее и мутят…
За гайку — каторга
Вы помните, чем кончилась история чеховского злоумышленника? Очень любопытно… Это имеет прямое отношение к нашей теме. Следователь объявляет крестьянину:
“Тысяча восемьдесят первая статья Уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт, и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье… Понимаешь? Знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание… Он приговаривается к ссылке в каторжные работы”.
Итак: за открученную гайку — каторга! Дело-то было не в ценности гайки, а в той опасности, которую представлял участок пути, лишенный этой самой гайки. И в действовавшем тогда законе учитывалось прежде всего это обстоятельство. А что же в наше время? Начальник сектора безопасности Абаканского отделения Красноярской железной дороги Геннадий Левцов говорит:
— Наша беда в том, что, основываясь на действующем законодательстве, очень трудно привлечь к ответственности тех, кто грабит ради металлолома железную дорогу.
Придется опять прибегнуть к длинной цитате, чтобы стало понятно, о чем идет речь. Статья 267 действующего Уголовного кодекса РФ “Приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения”. Цитирую дословно:
“1. Разрушение, повреждение или приведение иным способом в негодное для эксплуатации состояние транспортного средства, путей сообщения, средств сигнализации или связи либо другого транспортного оборудования, а равно блокирование транспортных коммуникаций, если эти деяния повлекли по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека либо причинение ущерба, — наказываются штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет либо лишением свободы на срок до четырех лет”.
— Понимаете, что получается. Мы задержали человека за кражу железных деталей с путей. Он пойман с поличным, и просто доказать, что совершена кража. Но ведь это деяние не причинило тяжкий вред здоровью человека или крупный ущерб — схода поезда не было. Причем в 267-й статье говорится о деяниях, которые произошли по неосторожности. А мы-то в последнее время имеем дело с целой армией грабителей, которые действуют целенаправленно. Какая уж тут неосторожность, если человек систематически разбирает железнодорожные пути и превратил это в источник дохода? Поэтому в наших случаях чаще всего статья 267 не работает, уголовные дела по ней не возбуждаются. И приходится привлекать людей к ответственности просто за кражу. Но опять-таки далеко не всех можно отдать под суд. Если величина причиненного ущерба невелика, то уголовное дело по факту кражи сотрудники милиции могут вообще не возбуждать, несмотря на то, что путь разобран. Так бывало уже не раз, — говорит Левцов.
Все понимают, что нельзя оценивать кражи на железной дороге с позиции только материального ущерба. За все время существования российской железной дороги они никогда так и не расценивались. Подтверждение тому — отрывок из дореволюционного Уложения о наказаниях, который мы привели. В советское время тоже действовали иные законы. Вот выдержка из статьи 86 старого Уголовного кодекса: “Умышленное разрушение или повреждение путей сообщения, сооружений на них, подвижного состава или судов, средств связи или сигнализации, которое повлекло или могло повлечь крушение поезда… наказывается лишением свободы на срок от трех до пятнадцати лет”. Улавливаете разницу? “Могло повлечь…” и никаких тебе “по неосторожности”…
Раньше кражи на железной дороге оценивались прежде всего по величине материального ущерба. Но сегодняшний вал грабежей, накрывший железные дороги, — это преступления иного рода. Воры не только посягают на собственность, они создают ситуации, опасные для жизни многих людей — и самих железнодорожников, и пассажиров, и людей, живущих вблизи от железной дороги. А вдруг произойдет крушение состава, который вез ядовитые или взрывчатые вещества? При таком “зигзаге” криминальности законодательная база оказалась бессильной — это как тормоза, отказавшие на крутом повороте… Может занести куда угодно… Чтобы этого не случилось, железнодорожники по всей России “семафорят” красным светом — подают сигнал тревоги. Только видят ли его те, кому он адресован?
Ситуацию в целом уже можно назвать чрезвычайной. И ответных мер она требует адекватных — тоже чрезвычайных.
Железнодорожники добиваются того, чтобы депутаты Государственной Думы приняли законы, усиливающие ответственность за повреждение оборудования, транспортных средств и путей сообщения. Еще одно предложение — ввести жесткий контроль государства за работой пунктов приема металлолома. Должен быть строже спрос за нарушения “Правил обращения с ломом и отходами металлов и их отчуждением” , но особенно за работу без лицензий.
Если сегодня не остановить разграбление железных дорог, завтра это может привести к тому, что локомотив отечественной экономики пойдет под откос.
Наталья КАЛЕМЕНЕВА
