— Хорошая у вас профессия, — сказала я Наталье КРЯЖЕВОЙ, когда узнала, что она работает в Центре экологической политики России и ее поле деятельности — растительный мир во всем его удивительном разнообразии.
— Почему? — удивилась она.
— Да любые растения красивы, рядом с ними душа светлеет. А представьте себе, каково, например, милиционерам: каждый день столько грязи видят, что осатанеть можно.
— Верно, даже засохший лист — и тот красив, можно залюбоваться, — согласилась она.
В двух шагах от нас росли степные цветы, красивые скромной, неброской красотой. Внимания не привлекают, а начнешь рассматривать — глаз не оторвать.
— Вы заметили, что здесь эдельвейсы есть? — спросила Наташа.
Вот те раз! А я никак не могла вспомнить, какой же знакомый цветок напоминает мне растение, которое я увидела в окрестностях Иткуля. И даже мысли не допускала, что это может быть эдельвейс — цветок, воспетый альпинистами.
— Здесь такое разнообразие растений, — сказала Наташа.
А мне казалось, что степь — это довольно однообразная растительность, в основном полынь. Очень скоро убедилась, что такой она кажется только людям, далеким от ботаники, таким, как я.
Оказывается, на крохотном пятачке степи растут по соседству астрагал, овсяница, шлемник с пышными лиловыми соцветиями, дикие чеснок и лук, синие бубенчики, культурные родичи которых известны цветоводам под названием дельфиниум, ирисы, астры — и еще несколько десятков растений. Там оказалось много цветов, которые можно назвать прародителями садовых. Вот мелкие желтые цветочки, которые по форме напоминают львиный зев. Но у диких сородичей другое название — льнянка обыкновенная. Я делала для себя открытие за открытием. Вот, например, хорошо знакомая всем полынь — самая обычная.
— Нет, — говорит Наташа, — это не совсем обычная полынь, ее называют полынь артемия. Именно ее используют для приготовления абсента. А вот это подмаренник — очень хороший медонос. Вот эти мелкие белые цветы — гипсофила, их используют для букетов.
— А ковыль в хакасских степях растет?
— Конечно. Какая же степь без ковыля? Только он здесь тоже особый — не такой высокий и крупный. Да вот он — хакасский ковыль, — показывает мой добровольный гид на траву, лишь отдаленно напоминающую настоящий ковыль с пушистыми султанами.
Много растений, которые носят малопонятные иностранные (латинские) имена — скабиозе, вероникс. Но есть и такие, у которых второе, славянское, название звучит очень красиво. Например, дрема белая, статица, ястрибинка — это такие небольшие желтые цветочки, напоминающие астры. Оказалось, что она знакома с растениями, которые растут только в хакасских степях. Потому и названия у них особые — местные. Например, копеечник минусинский (назван так потому, что его круглые листья похожи на копейки). А есть еще володушка Мартьянова и лапчатка Мартьянова. Эти названия — дань памяти основателю Минусинского музея Николаю Михайловичу Мартьянову.
Наташа оглядывала степное разнотравье с грустью.
— Очень трудно уберечь степь от антропогенного воздействия — там, где хозяйничает человек, все начинает быстро меняться. В Центральной России давно уже нет таких чистых озер, как в Хакасии. Не найдете вы и таких нетронутых уголков природы, как эти степи. Там очень много промышленных предприятий, и это сказывается на окружающей среде. Центр экологической политики, в котором я работаю с 1995 года, оказывает экспертную поддержку экологическому движению и разрабатывает рекомендации для законодательной и исполнительной власти. Законы у нас в стране в отношении экологии принимаются неплохие, действуют нормативы, более жесткие, чем в других странах. Но ведь они не работают, — говорит Кряжева и разводит руками.
Что же нужно для того, чтобы не распахивались бездумно степи, не застраивались берега заповедных озер, не вырубались хищнически леса в нашей стране? Если эколог этого не знает, я — тем более. Боюсь, если попаду лет через пять на берега Иткуля, не увижу уже этой неброской красоты степных цветов.
Наталья КАЛЕМЕНЕВА
