29 августа Инге Ворониной (Артамоновой) исполнилось бы 70 лет. Она была величайшей спортсменкой среди величайших. Лидия Скобликова, шестикратная олимпийская чемпионка по конькобежному спорту, говорила, что к золотым олимпийским медалям ее гнала тень Инги.
Наша справка
Инга Григорьевна АРТАМОНОВА (ВОРОНИНА)
Родилась в Москве 29 августа 1936 года. Советская конькобежка, заслуженный мастер спорта (1962). Четырехкратная чемпионка мира (1957, 1958, 1962, 1965), 5-кратная абсолютная чемпионка и 26-кратная чемпионка СССР на отдельных дистанциях; лучшие достижения: 500 м — 44,9 сек.,1500 м — 2 мин. 19,0 сек., 3000 м — 5 мин. 6 сек., многоборье — 189,033 очка. Награждена двумя орденами.
Трагически погибла 4 января 1967года.
С Ингой Григорьевной я познакомился тринадцатилетним мальчишкой, встречался с нею всего месяц, но порой кажется — всю жизнь. Во всяком случае, ее тень меня постоянно сопровождает. Знакомство с Ингой перевернуло всю мою жизнь. Она за уши тащила меня не просто в спорт, а в большой спорт. Благодаря Инге я с 14 лет стал постоянным читателем газеты “Советский спорт”, перезнакомился с плеядой выдающихся людей отечественного спорта. Ее хороший друг, великолепный хоккеист, а затем функционер (особенно детского спорта) Анатолий Мельников курировал меня до последних дней своей жизни. После смерти Анатолия Георгиевича популярный детский клуб страны начал носить его имя.
В начале семидесятых годов прошлого века, когда Инги не было среди нас уже пять лет, Мельников много хлопотал, чтобы популярное детское соревнование “Серебряные коньки” носило имя Ворониной. Мало того что в те годы сделать такое было непросто, Анатолий Георгиевич сумел преодолеть спортивные и комсомольские барьеры высшего эшелона власти, но на пути встали ряд дурацких обстоятельств (иначе не скажешь), бороться с которыми ему оказалось не по силам.
Об Инге столько написано! Книга ее брата Владимира Артамонова “Инга”, выдержавшая три издания, является спортивным бестселлером. Но я могу привести воз и маленькую тележку примеров из жизни Инги, о которых в книге ничего не сказано.
В начале шестидесятых годов в команде академиков, а именно так называли тогда СКА (Свердловск), заблистал Виталий Симонов, перешедший в хоккей с мячом (будучи чемпионом страны среди молодежи на дистанции 500 метров) из конькобежного спорта. Инга полушутя, полулюбя назвала Виталия асом. Кличка Ас прилипла к Симонову на хоккейном поле, а в быту его начали именовать Ас Павлович. Позже многие болельщики ломали голову, какое же имя у него: “Виталий или Ас?” Сколько у Симонова было жизненных хохм, связанных с этим.
За год до смерти, на одном из торжеств армейского клуба, на которое официально пригласили Воронину и Скобликову, Инга, поздравляя лучшего бомбардира советской сборной Николая Дуракова, объявила его королем бенди. Через два года на чемпионате мира в Швеции Николаю Александровичу официально был присвоен титул: “Король бенди”. Никто ни ранее, ни позднее (даже любимчик шведов Сергей Ломанов-старший) такого титула не удостаивался.
В середине восьмидесятых я с Мельниковым смотрел с трибун “Медео” кубковые баталии по хоккею с мячом. Как обычно при встречах тет-а-тет Анатолий Георгиевич минут пятнадцать внушал мне, что такое хорошо, а что такое плохо. Я к его нравоучениям настолько уже привык, что, можно сказать, не обращал на них внимания. Завершив нравоучения, Мельников перешел к интересной теме — начал просвещать меня в областях спорта. Я спросил его: “Батя, а почему ты Карташова “отцепил” от судейства, а Черных лелеешь?” (Наверное, не надо напоминать, что Анатолий Петрович Карташов и Александр Сергеевич Черных в то время были самыми ведущими спортивными арбитрами Хакасии. — Авт.). После моего вопроса Мельников побагровел:
— Это не твое собачье дело. Я догадываюсь, кто тебя надоумил. Если ты еще раз влезешь в судейскую кухню, я тебе голову оторву.
Мельников порывался уйти. Нужно было как-то разрядить обстановку. И я вспомнил тот день, когда Инга познакомила меня с Мельниковым и Папугиным. Дело было в шашлычной. Воронина представила им меня как своего кавалера. Их такое представление сначала ошарашило, а затем начались шутки-прибаутки. Но Папугин перегнул палку:
— Ингуля, ну ты даешь! По малолеткам пошла?
— А тебе что, Женька, завидно, да? — отпарировала остроту Воронина.
И еще что-то добавила в этом плане…
Мельников вскочил как ужаленный. Стал каким-то серо-буро-малиновым:
— Вы что, идиоты? Вы о чем базарите? С нами за столом ребенок!
Евгений Михайлович чуть было не подавился шашлыком, а Инга подскочила к Анатолию Георгиевичу, обняла его за плечи и начала “мурлыкать”:
— Толюша, виноваты мы с Женькой, виноваты. Толюша, прости меня, пожалуйста.
Обстановка разрядилась.
Я обнял Мельникова за плечи и начал “мурлыкать”:
— Толюша, виноват я, виноват. Прости меня, пожалуйста.
Мельников вспомнил наше знакомство, обозвал меня пройдохой, минут пять еще снимал с меня стружку, а затем выдал:
— Карташова я “отцепил” заслуженно, Сашу тоже лелею заслуженно, но не потому, что он твой хороший приятель.
И, улыбнувшись, добавил: “А ты знаешь, характер Саши чем-то напоминает мне характер Инги. Зачем я ей только слово дал, что буду заботиться о тебе? Она не ведала, какую змею мне подсунула”.
Не ведает и Саша Черных, что тень Инги какое-то время сопровождала его.
Я могу привести еще кучу примеров, когда тень Инги выходила на первый план. Евгений Папугин — “Русская пушка” — говорил мне: “Ты говоришь, что встречался с Ингой всего месяц. Да порой одного дня знакомства с человеком хватит, чтобы его тень сопровождала тебя всю жизнь. А порой знаешь человека очень долго, и никакие его тени тебя не сопровождают”.
Ох, сколько сделали для меня знакомые Инги! Я, к сожалению, впервые побывал на могиле Инги через десять лет после ее смерти. И не по свой вине. Мельников злился на меня и за ручку привел на Ваганьковское кладбище. На могиле Инги со мной чуть не случился обморок. Анатолий Георгиевич достал из портфеля бутылку водки, две стопки и предложил помянуть лучшую из лучших женщин в мире. За сорок лет дружбы с Толюшей я в первый и в последний раз выпивал спиртное с этим аскетом из аскетов. С лучшим другом Инги и моим лучшим другом.
Владимир ЗАЗУЛИН
