Итак, мы на Украине. Здесь, правда, говорят в Украине. Буквально на каждой станции вагоны с боем брали женщины и мужчины с огромными сумками. Это были продавцы. Они шли и шли по вагону нескончаемой чередой. Одни предлагали дешевую керамическую посуду и сувениры, другие — трикотаж, третьи — хрусталь. Российские деньги брали охотно. Правда, по курсу, который известен был только им. Мы-то его еще не знали. Женщины из Казахстана мучительно соображали, дорого или нет продавцы просят за товар. Если на территории России они просто переводили русские рубли на казахские таньга, то теперь им сначала надо было гривны перевести в рубли.
— Надо было калькулятор с собой взять! — сокрушалась молодая женщина и все шевелила, шевелила губами, высчитывая стоимость товара, предложенного очередным продавцом.
Слава богу, не было китайской халтуры. В Украине вообще мало китайских товаров, больше турецких, польских, молдавских. Наутро следующего дня по вагонам пошли менялы. Они ходили с толстыми пачками украинских гривен и предлагали их сменить на российские рубли. За тысячу рублей давали 170 гривен, убеждая, что это высокий, самый выгодный курс. Люди меняли, хотя и сомневались, что это действительно выгодный курс. Но украинских денег почти ни у кого не было, а на первое время они, конечно, нужны. Поменяли и мы. И правильно сделали. На вокзале в Симферополе в пункте обмена давали за тысячу всего 165 гривен. Это нас сначала удивило. Но потом мы хорошо уяснили: чем больше российских туристов, тем ниже курс российского рубля. В Феодосии, например, давали по 163 гривны, а в Ялте и того меньше — по 160 за тысячу. Зато в том же Симферополе где-нибудь в подземном переходе можно было и 173, и 175 гривен получить. Как говорится, места надо знать…
Но я что-то слишком далеко забежала вперед. Вернусь к дорожным впечатлениям. Станции и железнодорожные вокзалы в Украине совсем не такие ухоженные и вылизанные до блеска, как у нас. Они остались такими, какими были в советское время. Муж продолжал дегустацию пива. Мы же с дочерью налегали на фрукты. Благо на станциях в больших количествах продавали и дыни, и арбузы, и сливы, и яблоки.
А за окном сосны и березы давно уже сменились акациями и тополями. Поля были засажены в основном подсолнухом. Ни конца ни края не видно было огромным желтым плантациям. Поезд въехал на узкую полоску, по обеим сторонам которой плескались волны.
— Мама, смотри — море! Море! — восторгался мальчик из Казахстана.
— Какое море? Почему море? — недоумевали мы.
Кто-то из бывалых пассажиров пояснил, что это Сиваш. Вот оно что! Так это и есть Сиваш — Гнилое, или Смрадное, море, как называли его в старину. Тот самый Сиваш… Вспомнилось то, что читала когда-то о форсировании Сиваша зимой 1920 года. Среди тех, кто в ледяной воде шел тогда на штурм врангелевских укреплений, было много сибиряков. Сюда был направлен 21-й стрелковый полк, сформированный в Красноярске при непосредственном участии П.Щетинкина. Полк вошел в состав соединения, которым командовал М.Фрунзе. После одного из боев легендарный командарм, восхищенный сибиряками, сказал Щетинкину:
— Я видел, как ты вел в атаку своих чудо-богатырей!
Сколько же их полегло здесь, чудо-богатырей из Сибири? Как это все, оказывается, близко: Украина — Крым — Сибирь. Если говорить не о расстоянии, разделяющем нас, а о той связующей нити, которая объединяет, — общей исторической судьбе. Убедиться в этом у меня не раз еще была возможность, пока мы путешествовали по Крыму. Но об этом — позже.
А пока… Пока наш поезд подъезжал к Симферополю — когда-то столице Таврической губернии России, потом — Крымской области РСФСР, в 1954 году “подаренной” Хрущевым Украине. Казалось, что мы попали на какой-то праздник: ярко освещенный многолюдный перрон, нарядные женщины, красиво раздетые, демонстрирующие шикарный морской загар. Немецкая, английская речь. Но русская — все же чаще. Несмотря на поздний час, работают рестораны, бары, многочисленные киоски, где продают свежие беляши, чебуреки, шаурму, шашлыки. Чуть в стороне сидят, стоят, прохаживаются люди с картонными табличками на груди. Почти на всех написано одно и то же: “Сдаю жилье. Недорого”.
Все время, пока мы были в пути, наш поезд преследовала дождевая туча. Сначала она тащилась в хвосте состава, затем стала немного опережать его, забегая вперед. Потом отстала. И вот настигла. В Симферополе дождь полил с такой силой, что за какие-то считанные минуты, пока доставали зонт, мы промокли насквозь. Но это ничуть не испортило нашего настроения. Мы с радостным нетерпением предвкушали встречу с Крымом.
Симферополь
— Сразу видно, что сибиряки приехали: холод с собой привезли, — сказал мой зять.
И правда, несколько дней непогодилось — холодный ветер, дождь. Какой уж тут загар? Решили исследовать музеи Симферополя. Долго искали краеведческий музей. Когда поняли, что все это время ходили вокруг него, решили купить карту города. Изучая ее, я неожиданно сделала для себя открытие. Оказывается, в Симферополе есть улица и переулок, названные именем Ю.П. Гавена. Почему я обратила внимание именно на них? Так совпало, что как раз накануне поездки в Крым я читала воспоминания о большевиках, отбывавших ссылку в Минусинске. Так вот, Юрий Петрович Гавен (настоящее имя — Ян Эрнестович Дауман), участник революции 1905 года, руководитель латышского вооруженного отряда “Лесные братья”, был сослан в Сибирь на каторгу. Накануне Первой мировой войны он был переведен в Минусинск, возглавлял местную партийную организацию большевиков, редактировал газету “Товарищ”. Был первым председателем исполкома совета рабочих и солдатских депутатов Минусинска. В октябре 1917 года он уехал из Сибири в Москву. О дальнейшей его судьбе я ничего не знала. И вдруг — улица и переулок в Симферополе, названные его именем… С чего бы это? Выяснилось, что в декабре 1917 года партия направила его в Крым. Гавен занимал здесь ключевые посты: возглавлял Севастопольский военно-революционный комитет, был комиссаром по военно-морским делам, наркомом внутренних дел и председателем Совета обороны Крыма. Понятно, что советская власть, которую он устанавливал, увековечила его имя, присвоив его улице и переулку в Симферополе. Сегодня заново пересматривают те исторические события в Крыму. По данным современного исследователя С.Мельгунова, за время установления советской власти в Крыму во время массовых расстрелов в общей сложности уничтожено было больше ста тысяч человек. Занимая такие ответственные должности, Гавен, конечно, был причастен к этим событиям. В 1936 году его и еще нескольких руководителей обвинили в уничтожении невинных людей, и они сами стали жертвами репрессий. Малоизвестный исторический факт: с 1917 по 1921 год на разных, весьма высоких, партийных постах в Крыму работал младший брат Ленина — Дмитрий.
Ни о них, ни о революционных событиях в Крыму мы никаких упоминаний не нашли в местном краеведческом музее. Сейчас принято делать вид, что никакой революции не было и вообще советское государство не существовало. Но, возможно, этот период пропущен потому, что музей не так давно справил новоселье, и еще не закончена работа над экспозициями. Небольшой зал вместил экспонаты сразу всех периодов, начиная от керамики и боевого оружия древних племен, населявших Таврию, и заканчивая бытовыми вещами довоенного времени. После залов Минусинского музея это кажется жалким, просто убогим зрелищем. А где же экспонаты, найденные во время многочисленных раскопок, которые много лет велись на территории Крыма? А вот в зале, посвященном Великой Отечественной войне, было очень много интересных экспонатов. Причем все это подлинные вещи героев подполья и партизанского движения, матросов и солдат Советской Армии, освобождавших Крым.
“Мы с вами где-то встречались…” — эту фразу меня так и подмывало сказать, когда я увидела древнее каменное изваяние, стоящее в фойе краеведческого музея. Мне этот древний памятник показался близким ”родственником” наших степных изваяний, какие исследователи встречали в Хакасии и Туве. Они очень похожи, и это поразительное сходство не может быть случайным (на снимке).
А когда мы попали на вершину горы Ай-Петри, то там увидели картину, очень знакомую жителям наших мест. Все ветки деревьев, до которых могли дотянуться посетители Ай-Петри, были увешаны бесчисленными тряпочками, ленточками (на снимке). Житель Хакасии непременно сказал бы, что это чалама. Не знаю, как называется это у местных жителей и как давно этот обычай существует здесь. Если этот обряд сохранили до нашего времени потомки коренных жителей с глубокой древности — это одно. А если его принесли сюда туристы, приезжающие на отдых к морю, — это совсем другое. Но, согласитесь, очень любопытное явление. Как любопытно и то, что в Крыму есть речка Кача — она нам встретилась по пути в Севастополь. А название нашей, красноярской Качи, как считают, связано с названием народности — качинцы. Две речки Кача в таких отдаленных друг от друга местах — это случайность?
Художественный музей в Симферополе заслуживает большего внимания, чем уделяют ему туристы. Много подлинников работ Репина, Куинджи и других известных художников. Здесь я впервые увидела портреты членов царской фамилии, какие не видела раньше. Видимо, объясняется это тем, что в Крыму находились дачи, принадлежавшие им и их приближенным. В Мисхоре, например, подолгу жила со своими фрейлинами мать последнего российского императора Мария Федоровна. Ливадия, Воронцовский дворец, имения Юсуповых, графа Толстого, многочисленные дачи, например, дача Врангеля в Ялте… Видимо, какая-то часть хранившихся там и уцелевших картин попала в художественный музей Симферополя.
Феодосия
Погода все не налаживалась. Решили поехать в Феодосию. От железнодорожного вокзала Симферополя автобусы и маршрутки отходили на Феодосию через каждые 15 — 20 минут. В маршрутку перед отправкой заглянул какой-то пожилой человек и стал настойчиво предлагать копченую колбасу, которой ему выдали зарплату на местном заводе. Потом по рукам передали какую-то листовку. Это глухонемой человек просил помочь — кто чем сможет. Третьей была старуха с иконой и кружкой для подаяния. Она ничего не просила, а только нараспев скороговоркой читала какую-то молитву и, останавливаясь около человека, требовательно смотрела на него в упор, не спеша отходить. Не знаю, где больше нищих — у нас или в Украине. Но могу сказать, что нищие там — другие. Это не наглые бомжи или грязные пьянчужки со следами недавнего мордобоя, а чистенькие старушки или старички, которые стыдливо краснеют и благодарят за мелочь со слезами на глазах. И бутылки в Крыму собирают не бичи, а вполне приличные с виду люди, в основном пожилые. Собирают не только стеклянные бутылки, но и пластиковые. В Ялте для такой тары на улицах установлены специальные контейнеры. Пластиковая тара идет на вторичную переработку на каком-то местном заводе.
Вдоль трассы Симферополь — Феодосия всюду, впрочем, как и вдоль всех автотрасс Крыма, стоят торговцы. Продают арбузы, дыни, ялтинский лук (особенный — сладкий), фрукты, овощи. Рядом с прилавком — спальное место. Это палатка, навес в стороне или машина. Торговля идет круглосуточно — ночью продают при свете свечей или электрических лампочек, гирляндами развешанных на деревьях.
Лет двадцать назад в Феодосии, в доме-музее Айвазовского, мы с мужем ходили по полупустым залам — посетителей было совсем немного. А на этот раз, прежде чем попасть туда, пришлось выстоять огромную очередь. Видимо, из-за плохой погоды туристы оставили пляжи и ринулись по музеям. В просторных залах дома-музея было так тесно, что для того, чтобы посмотреть спокойно картину, надо выждать паузу между группами туристов. Но картины стоят того… Не верится, что у революционных солдат в 1920 году поднялась рука на эти шедевры — несколько картин они пропороли штыками. Здесь разместили тогда революционный штаб.
По сравнению с домом-музеем Айвазовского музей Грина, находящийся рядом, — очень скромное жилище. От нищего и смертельно больного писателя-романтика почти не осталось личных вещей. И в основном заслуга художника-оформителя в том, что экспозиция этого музея привлекает посетителей. Все оформлено в морском стиле: иллюминаторы вместо окон, компас, карта выдуманного Грином Зурбагана.
Оказывается, в Феодосии в разные годы подолгу жили сестры Цветаевы — Марина и Анастасия. Старинный дом, где они останавливались, сейчас реконструируется, там планируют открыть дом-музей Цветаевых.
После музеев решили пойти к морю. Всюду толпы отдыхающих. Нынешним летом в Крым приехало необычно много туристов — на 20 — 25 процентов больше, чем в прошлом году (по данным ялтинской газеты “Вести недели”). Здравницы переполнены. Туристов так много, что многие курортные города, например, Феодосия, оказались не готовы к такому буму. В местной газете “Кафа” (так в древности называли Феодосию) обсуждалась проблема вывоза мусора с пляжей и городских улиц — муниципальные службы просто не успевали вывозить тонны отходов жизнедеятельности туристов.
Вся набережная была сплошь заставлена торговыми палатками, киосками, прилавками. Жители Феодосии спешили делать деньги на приезжих. Кто как умел… Молодые ребята, почти дети, работали велорикшами. Вот в кресло к одному из них плюхнулась толстенная тетка, пожиравшая очередной хот-дог. Мальчишка поднатужился, с трудом провернул педали и медленно покатил свою пассажирку. А рядом работали уличные фотографы. Фанерные щиты с грубо намалеванными грудастыми красотками, мотоциклами, чудовищами из блокбастеров — весь этот бесхитростный реквизит помогал приманивать клиентов.
А вот на пляже было малолюдно. Те, кто рискнул в этот день загорать, свою дозу черноморского загара получали, закутавшись в халат или полотенце. В воде не было почти никого. На щите около пляжа красовались цифры: температура воды 22 градуса, температура воздуха — 21. Молодой человек подошел и сменил цифру — температура воды 23 градуса.
— Вы бы еще написали 25, может, теплее станет, — съехидничала мадам, покидающая с недовольным видом пляж.
Погода — это главная и самая больная тема разговоров крымчан. Установится хорошая погода — туристы будут брать напрокат акваланги, выезжать в море на катерах, кататься на лошадях… — словом, будет хорошо идти туристический бизнес, на котором и держится экономика благодатного полуострова. Почти неделю в середине августа было прохладно, шли дожди. И это волновало жителей Крыма гораздо больше, чем перемены в политическом климате.
Наталья КАЛЕМЕНЕВА
