У этого яда нет ни цвета, ни запаха. Но действует он безотказно: убийца-невидимка разрушает организм человека изнутри, причем без явных симптомов отравления. Яд копится в различных органах: почках, печени, сердце. Человек начинает быстро утомляться, его мучает бессонница, одолевают головные боли, ему изменяет память… Но, согласитесь, такие симптомы характерны для многих заболеваний. Установить же, что в организме содержится ртуть, а именно о ней идет речь, невозможно без проведения специальных анализов.
“Да откуда у нас в обиходе может быть ртуть?” — спросите вы. Это раньше ее широко использовали для извлечения золота из руды. А сейчас уже давным-давно ртуть не применяют именно из-за того, что это губительно для здоровья. Во-первых, не так уж давно… По России запрет на использование ртути вышел в конце восьмидесятых, а в Хакасии соответствующее постановление было принято в декабре 1995 года. Так что, выходит, от ртути отказались лишь восемь лет назад. А до этого, начиная с 1830 года, на территории Хакасии действовали десятки приисков. Золотопромышленники и в царское время, и при советской власти использовали ртуть повсеместно. Трудно сказать точно, сколько было завезено в Хакасию ртути почти за 175 лет добычи золота.
Завозить-то завезли, а вот куда потом дели? О том, что отношение к ртути было довольно бесшабашным, говорит случай, который произошел несколько лет назад в Орджоникидзевском районе. Там во время земляных работ выкопали яму, а в нее стала из почвы просачиваться ртуть. Так что для тех районов Хакасии, где добывалось золото, вопрос заражения почвы ртутью остается актуальным и сегодня.
Светло, экономно, но…
Больницы, школы, магазины, офисы — везде для освещения используются люминесцентные лампы. Главное их преимущество — они почти в два раза экономичней, чем обычные лампы накаливания. Еще одно их достоинство — они дают освещение, близкое к естественному. Лампы дневного света, как их привыкли называть, помогают сберечь зрение. Именно поэтому в свое время во всех учреждениях образования по проекту полагалось использовать люминесцентные лампы. И никто не задумывался о том, что есть и обратная сторона “медали”: эти лампы содержат ртуть. Не было причин зацикливаться на этой проблеме. Сгоревшие лампы сдавали, чтобы получить взамен новые. Завод-изготовитель поставлял потребителям лампы по жесткой схеме — сколько вернули ламп на переработку, столько и получите. Словом, действовала отлаженная система утилизации ламп, содержащих ртуть. А иначе просто недопустимо: ртуть чрезвычайно ядовитое вещество, оно относится к первому классу опасности. К тяжелому, хроническому заболеванию может привести отравление парами ртути, даже если концентрация ее ничтожна. Например, 0,13 — 0,80 миллиграмма на кубический метр. Для сравнения: в одной (самой обычной) бытовой люминесцентной лампе содержится от 10 миллиграммов до 6 граммов ртути. Если такая лампа разобьется, предельно допустимая концентрация ртути будет превышена в шесть тысяч (!) раз. Поэтому очень жесткие требования всегда предъявлялись к сбору, транспортировке и утилизации ртутьсодержащих ламп.
Но сегодня эта система разрушена. На заводы-изготовители теперь никто не обязан везти лампы, никто ни с кого не требует, чтобы их сдавали. Но они по-прежнему опасны, так же, как и раньше. Причем отравиться парами ртути можно даже в том случае, если лампа не разбита.
Гарантия — два года. А дальше?
Завод-изготовитель гарантирует герметичность лампы в течение… двух лет. А дальше? А дальше мастика, которая используется для герметизации цоколя, рассыхается и может дать трещины. А ртуть испаряется при любой положительной температуре… Дальше, наверное, ничего объяснять не надо. Все и так ясно: вышедшую из строя люминесцентную лампу опасно хранить в помещении, где находятся люди.
Ясно-то ясно… Но что из этого? Вы когда-нибудь обращали внимание, сколько перегоревших ламп дневного света висит в различных учреждениях, в том числе и в школах, детских садах и даже больницах? Я побывала в нескольких учреждениях, расположенных поблизости от редакции, — в Хакасском техническом институте, ХГУ и школе № 1. Везде одна и та же картина: много перегоревших ламп в коридорах и в учебных аудиториях. Как давно они висят? Неизвестно.
О медицинских учреждениях — разговор особый. В стационарных больницах, кроме люминесцентных ламп, есть еще термометры, а в каждом из них — до 5 граммов ртути. Есть также бактерицидные лампы ультрафиолетового излучения, которые используются для обеззараживания помещений.
Даже приблизительная, с очень большими поправками, прикидка дает основание предполагать, что в школах, детских садах и учреждениях здравоохранения Абакана накоплено более 20 тысяч отработанных ламп и приборов. А если учесть данные в целом по республике, то эта цифра будет еще больше.
Где они хранятся? На этот вопрос директор школы № 1 Анна Арсентьевна Коробейникова ответила так:
— Нашей школе проще, чем другим. У нас есть давние, хорошие шефы — Абаканские электрические сети. Перегоревшие лампы мы всегда сдаем им.
Однако в школьном мусорном контейнере осенью прошлого года оказались перегоревшие люминесцентные лампы. И лишь случайно мама одного из школьников узнала, что дети забавлялись тем, что разбивали их. Вспомните: одна лампа — это количество ртути, превышающее в шесть тысяч раз предельно допустимую концентрацию. Причем ртуть, содержащаяся в лампе, практически мгновенно распространяется в радиусе десяти метров. Люминесцентные лампы недопустимо выбрасывать в мусорные контейнеры еще и потому, что у нас бытует очень опасная привычка поджигать мусор. А если там были лампы, то, уж будьте уверены, ядовитые испарения вдохнут многие люди, случайно оказавшиеся поблизости. И им даже в голову не придет, что обострение какого-то заболевания у них потом было вызвано этим случайным отравлением.
Там, где работают достаточно информированные люди, не допускают, чтобы лампы оказались в мусорном контейнере. Как мы уже сказали, это зачастую приводит к возникновению локальных очагов заражения. Да и запрещен вывоз ртутьсодержащих ламп на обычные мусорные свалки. Значит, в мусорный контейнер нельзя. А куда можно?
Только на специализированные предприятия, имеющие лицензию на демеркуризацию ламп и приборов, содержащих ртуть. Раньше ближайшее такое предприятие было лишь в Новокузнецке. В прошлом году подобное предприятие появилось в Хакасии — это ООО “Эко-Меркурий”. Предприятие возникло благодаря поддержке, которая была оказана ему правительством и Верховным Советом республики. Специальное оборудование, закупленное предприятием, позволяет проводить демеркуризацию трех тысяч ламп и приборов в сутки.
Казалось бы, проблема решена, цепочка замкнулась: есть опасные отходы, есть теперь предприятие, куда их можно сдавать. И сдают. Например, сразу, как только узнали о предприятии, из Минусинска привезли целый КамАЗ отработанных ламп. Это городское управление образования организовало централизованный сбор и доставку ламп. А в Абакане школ и детских садов не меньше, наоборот, больше. Но что-то не появляются у ворот предприятия машины с грузом, от которого нужно как можно скорее избавиться детским учреждениям. Опасные лампы хранятся в разных подсобках, подвалах и медленно выделяют пары ртути, особенно опасные для неокрепшего детского организма. Больницы и другие бюджетные организации тоже не спешат с их сдачей, хотя действует целый пакет законов и постановлений, обязывающих их выполнять это требование.
Почему же не сдают?
Причина одна — нет денег
Система до конца не отработана. Демеркуризация — услуга платная, чтобы сдать одну лампу, надо заплатить 9 — 12 рублей. У бюджетной организации в смете не предусмотрены на это расходы. Надо или выделять средства на эту услугу самим бюджетным организациям, или дотировать предприятие “Эко-Меркурий”, обязав его принимать на переработку лампы в объеме, соответствующем дотациям, — считает начальник службы охраны окружающей среды управления природных ресурсов по республике Сергей Парамонов.
Некоторые подвижки в этом направлении наметились. Как сказала директор школы № 1 А.А. Коробейникова, руководителей городских школ предупредили, что люминесцентные лампы будут теперь сдавать централизованно, через хозчасть управления образованием.
А как насчет школ и детских садов в других городах, поселках? Есть еще десятки больниц в Абакане и районах. И все их надо избавлять от опасных накоплений. Эта проблема ждет решения.
Мины замедленного действия
Думаете, проще с частными предпринимателями, которые не ограничены, как бюджетники, жесткими рамками смет? Нет, и они копят опасные отходы годами. Пример тому — обнаруженные во время недавней проверки более 35 тысяч люминесцентных ламп в одном из зданий предприятия “Сибирский текстиль”. Сколько средств сейчас необходимо, чтобы провести демеркуризацию всех этих ламп, накопленных за многие годы? Примерно 350 тысяч рублей. Таких денег, конечно, нет у предприятия, которое признано банкротом.
— Может произойти так, что предприятие в ходе торгов будет продано по частям. И тогда склад с отработанными лампами останется попросту бесхозным. Кто будет нести за него ответственность? Он уже сейчас представляет опасность как источник загрязнения окружающей среды. А что будет потом? — делится своими опасениями начальник отдела нормирования, анализа состояния окружающей среды и экологического мониторинга управления природных ресурсов и охраны окружающей среды Александр Макаревич.
В его банке данных есть еще тревожная информация о подобных хранилищах, хоть и меньших по масштабу, но тоже опасных. Например, на “Абаканвагонмаше” несколько лет назад взялись было принимать лампы на демеркуризацию. В результате собрано около полутонны ртутьсодержащих ламп. Кто ответит за это хранилище? За чей счет теперь проводить переработку?
Должна действовать система
Оглядитесь вокруг: люминесцентные лампы горят в магазинах, парикмахерских, офисах — повсюду. А что с ними происходит потом, когда они сгорают? Хранить их нельзя, выбрасывать — тоже. Но ведь невозможно уследить за каждой фирмой, предприятием. Как же сделать, чтобы цивилизованная утилизация опасных отходов стала нормой?
— Когда происходит убийство, за дело берутся милиция, прокуратура, суд. Преступление вызывает широкий общественный резонанс. А пары ртути — это невидимый убийца, он действует незаметно. Смерть человека наступает медленно, и на первый взгляд не связана с отравлением ртутью. Во всяком случае доказать это трудно, поскольку явных признаков нет, мониторинг не ведется, специальные осмотры не проводятся. Но самое главное, у людей нет понимания опасности, — считает председатель комитета по экологии и природопользованию Верховного Совета Хакасии Сергей Комаров, — надо постоянно вдалбливать в их сознание: “Это опасно! Это опасно!”
Должна действовать жесткая система лимитов и нормативов. Положено, например, на организацию по нормативу 15 ламп в год. Пусть руководитель отчитается: а куда он их дел? Сдал на переработку или детей моришь?
Именно такую систему контроля сейчас создают специалисты управления природных ресурсов и охраны окружающей среды. Всем организациям и учреждениям установлены лимиты на размещение отходов, в том числе и ртутьсодержащих ламп. Муниципальному предприятию “Благоустройство”, которому принадлежит полигон твердых отходов, запрещено принимать мусор от организации, будь то бюджетная или частная, если она не имеет лимит и разрешение на хранение отходов.
— А если предприятие не вывозит отходы, те же лампы, хранит их где-нибудь у себя на задворках?
— Но негативное воздействие на окружающую среду остается, на какой бы территории ни хранились опасные отходы. И согласно постановлению правительства РФ № 344 от 12 июня 2003 года за хранение отходов более года полагается штраф в размере 30 процентов их стоимости, которая зависит от их класса опасности, — сказал Александр Макаревич.
Словом, сдали на переработку лампы и другие ядовитые отходы или храните их (даже в идеальном порядке) — раскошеливаться все равно придется. Только в первом случае вы поступаете как цивилизованный человек: сами платите за то, чтобы обезопасить себя и окружающих, а во втором — вас заставляет платить общество за то, что нанесли вред природе. Не лучше ли платить за безопасность, чем за вред?
Задача нового поколения?
Нормы поведения человека должны измениться. Люди не оставляют на улице, например, мертвых животных. Потому что опыт предыдущих поколений показывает: это опасно, может распространиться какая-нибудь болезнь. А в отношении ртути табу еще не действует. Но пары ртути еще опаснее, просто их не видно. Нормой поведения современного человека должно стать выполнение требований утилизации ядовитых отходов. Поэтому необходимо уделять серьезное внимание экологическому просвещению и образованию подрастающего поколения, — считает Сергей Комаров.
Согласна, должно вырасти новое поколение россиян, которое не будет так бездумно относиться к собственному здоровью, как это делаем мы. Но… Именно мы должны позаботиться о том, чтобы они выросли здоровыми. А для этого надо их уберечь хотя бы от той же ртути…
Это важно для детей Хакасии, живущих в городе в окружении ярких огней люминесцентных ламп. Но не менее важно для маленьких жителей районов, где издавна занимаются добычей золота. Как говорит Сергей Парамонов, заместитель начальника управления природных ресурсов и охраны окружающей среды, ситуация сейчас держится под контролем — новые очаги заражения ртутью не появляются. А старые? А те тонны ртути, которая уже была когда-то использована и теперь находится в почве? Как сказываются очаги загрязнения на здоровье людей, живущих в тех районах? В девяностые годы специалистами Томского университета проводилось обследование территорий, загрязненных ртутью. Создана была карта локальных очагов загрязнения. Как проецируется эта карта на места, где отмечается рост тех или иных заболеваний у населения? Не прослеживается ли здесь какая-то закономерность? И еще один вопрос, который некоторым моим собеседникам показался праздным. Меня заинтересовало, а где можно провести обследование на содержание ртути в организме? Оказывается, в Хакасии такие обследования не проводятся. Это в республике, где больше 170 лет ртуть применялась весьма интенсивно, но не очень осмотрительно…
Наталья КАЛЕМЕНЕВА
