Тот, кто хотя бы немного следит за литературной жизнью в нашей республике, наверняка обратил внимание на новое, впервые появившееся в газете “Хакасия” пять лет назад имя поэта — Владимир Романенко. Тогда — 18 февраля 2000 года — состоялось “общественное рождение” поэта, за плечами которого были уже десятилетия поэтического промысла. После этого подборки его стихов неоднократно публиковались на страницах “Хакасии”, вышел сборник “Две Души”. Всему этому предшествовала долгая, временами очень непростая история…
Владимир Романенко родился 29 ноября 1945 года (по знаку зодиака — Стрелец) в селе Дубинино Красноярского края. В день двенадцатилетия Володе подарили толстую книгу с картинками — “Избранное” Леси Украинки.
— Что в деревне делать? — смеется он. — Я эту книжку, эти стихи, от корки до корки много раз перечитывал… Наверное, как-то отложилось, повлияло на меня…
Поэтому когда в классе требовались стихи для стенгазеты, обращались к Романенко. Получалось… Но по-настоящему он начал писать стихи в лагере на Урале. Да, был в его жизни и такой малоприятный эпизод — пять лет “за хулиганство”. Хотя это “хулиганство” выразилось в том, что он вступился за девушку. Но на суде те, кто мог бы вступиться за него, дать реальные свидетельства, смалодушничали, и он поехал в “места не столь отдаленные”. Было ему тогда девятнадцать лет. Вспоминать об этом периоде, конечно, не очень любит, но считает, что из “песни слова не выбросишь”… Тем более что привык во всех ситуациях видеть и положительную сторону. С того времени работа по-настоящему, без дураков, как говорится, стала непременной частью жизни, научился “держать себя”, как подобает мужчине, много читал. В зону книжки привозились тоннами. Книготорг избавлялся от “макулатуры”, которая шла в топку. Владимир много находил там для себя … Там же стал писать стихи, не в стенгазету, а всерьез…
— В лагере разные люди бывают — безграмотные, грамотные, очень грамотные. Сдружились мы с одним мужичком. Он с высшим образованием, очень грамотный. Однажды он позвал меня и дал книжку стихов Эдуарда Асадова. Они мне понравились, пронзительные стихи. А потом он говорит: “Ты-то так не сможешь?” Я говорю: “Почему нет. Да запросто смогу…” Пошутил так. А потом задумался: “А смогу ли?” И первое осмысленное стихотворение я написал тогда. Посвятил его Пушкину. На память: “Мне жаль, что я в тот век не жил, я защитил бы честь поэта. Я всю бы злость в удар вложил и с хрустом череп размозжил Дантесу ручкой пистолета…” Приятель мне говорит: “Ничего не скажешь — образно, да. Но все-таки чересчур грубовато. Ты постарайся помягче…” Спрашивает: “У тебя девушка есть?” — “Нет”, — говорю. Дал мне адрес своей сестры. Пиши, сказал, она тебе ответит. И постарайся себя раскрыть в письмах. Начал я писать. И к письмам добавлял стихи. Так все и началось…
— Наверное, уже тогда вы хотели, чтобы ваши стихи были напечатаны?
— Видимо, это желание каждого пишущего человека… Когда я начал писать стихи и когда написал их изрядное количество, то решил, что надо издать сборник. Я достиг цели, но через двадцать лет. Все-таки я, видимо, человек нерешительный. Мимо Союза писателей я ходил тысячу раз. С намерением зайти и показать свои стихи. Настраиваю себя, настраиваю и… нет, прохожу мимо… В конце концов жена одного моего знакомого, как говорится, “с ножом к горлу”: “Володька, отнеси писателям, пускай хоть посмотрят…” Вот под этим давлением я решился. Зашел. Напустил на себя маску, как будто это для меня не очень важно. Лариса Петровна Катаева, зампредседателя правления Союза писателей, прочитала и говорит: “Девчонки, послушайте-ка…” Читает мои стихи и говорит: “Мне даже не верится, что это вы написали…” — “Я написал”, — говорю. Отправила меня в редакцию газеты “Хакасия”, к Татьяне Потаповой. Так появились публикации в “Хакасии”, а затем и долгожданный сборник…
— Один из поэтов сказал, “стихи не пишутся, стихи случаются…” Вы согласны?
— Практически на сто процентов. Бывает, утром встал, а в голове крутится какая-то строчка. Я ее покрутил, попереворачивал и возникла вторая. И пошло стихотворение (“Писать стихи — потребность, а не блажь. И я, как донор в некотором смысле, к виску простой приставив карандаш, из головы выкачиваю мысли. Потом граню, шлифую и точу, (как раб — клинок бухарского эмира)… О, это счастье — трогать языком до синевы отточенные строки!”)
— А есть у вас стихи, которые написаны на заказ?
— Однажды в Союзе писателей Юрий Забелин, руководитель бюро пропаганды, озадачил меня вопросом: “У тебя нет ничего на тему “Нормандии — Неман”?” О французских летчиках, летавших во время войны на советских истребителях. В Черногорск должен был приехать один из ветеранов этого полка. “Нет, — говорю, — ничего нет…” В памяти было, конечно, представление о “Нормандии — Неман”. Но не больше. И я написал три стихотворения на военную тему — “Баллада о последнем бое”, “Рассказ участника войны” и еще одно, без названия пока. Принес еще в получерновом варианте. И когда прочитал, то у Юрия Николаевича слезы показались на глазах! Представляете? Говорит: “ У тебя что, Володя, кто-то из этих летчиков в родне был?” А в полку воевали и русские. “Да нет, — говорю, — просто попытался представить, как могло быть”. Стихи сейчас лежат в Союзе писателей. Лариса Петровна говорила мне, что отправит на какой-то конкурс. Начинается так: “Я последний свой бой помню до мелочей. На заштопанных “Яках”, с ведомым, мы взлетели с подскока, вспугнувши грачей над раздолбанным аэродромом. Где-то там в облаках наша пряталась цель, даль лежала страницей загадки. Пятый день, как разгуливал юный апрель по Европе в зеленой крылатке…” И далее попытался представить, как будто это был мой бой. Вроде бы получилось, если Юрий Николаевич все удивлялся: “ Ну как у тебя все это жизненно!” Сейчас прихожу, встречает меня: “О, привет, “истребитель”!” Признаться, я и сам до сих пор удивляюсь, как мне удалось такое стихотворение написать…
— Вам бывает завидно кому-нибудь?
— Вот от зависти никогда не страдал (улыбается).
— Считаете себя самодостаточным, жизнь удалась?
— Может быть, не во всем, но завидовать кому-либо не приходится. Один мой знакомый купил машину и ко мне пристает: “Ну, что ты, Володька, купи хоть какую-нибудь машинешку…” — “Да не нужна она мне”, — раз за разом говорю. Привык как-то себя ограничивать… А завидовать? Считаю, что не было повода. Живу так, как живу… Скорее мне могут позавидовать — мне нравится мое семейное положение. Мы с женой Еленой приближаемся к серебряной свадьбе, у нас двое взрослых детей — дочь Маша и сын Роман. Впрочем, завидовать иной раз завидую — тем, кто лучше меня пишет. И я понимаю, что никогда так не напишу… Например, так, как Белла Ахмадулина. Высоцкий в одном из интервью именно ее назвал Поэтом с большой буквы… У Ларисы Катаевой нахожу такие строчки, которые мне бы не найти… Вот в этом отношении я страдаю — белой завистью…
— В жизни человека черные и белые полосы чередуются. Насколько часто у вас?
— Ой! Всякое бывало. Мелких неприятностей, по-моему, не избежать. Но последние двадцать лет от продолжительных черных полос Бог меня милует…
— Есть у вас дни, которые отложились в памяти?
— По минутам помню день, когда умерла мать. День своего освобождения также помню по минутам. Помню день, когда дочь родилась. Помню, как собирался ее забирать из роддома. Как галстук надевал (смеется). Я его никогда не носил, а тут на меня насели: “Надо, надо…”
— За жизнь вы много врагов нажили?
— Не знаю. Если посчитать, то, наверное, пальцев одной руки с избытком хватит… Да и то как посмотреть, с какой стороны… Например, когда меня подставили и я получил срок. Тот, кто мог показать нормально, правдиво, как дело было, и сейчас живет в Дубинино. Я приезжал туда, он меня сторонится, обходит… А так, конечно, бывает по жизни, порой с кем-нибудь поссоришься. Один мне после ссоры пообещал порчу напустить. Будешь, говорит, загибаться. Не знаю, то ли с его слов, то ли по другой причине у меня плечо стало болеть. У меня есть неопубликованное стихотворение “Моим врагам”: “Враги мои, чего же вы хотите? Зачем крадетесь по моим следам? Я белый флаг не выкину, не ждите, и свой окоп без боя не отдам…” А концовка: “Когда меня вы ловите на мушку, то ведь и я в прицеле вас держу…”
— Вы чьи стихи на память декламируете?
— Самая моя большая любовь — Высоцкий…
— Почему?
— Не знаю. Если говорить высокопарно, когда я читаю его стихи или слушаю песни, то наши души сливаются вместе. Или, скажем, летят параллельно… Я был на его концерте, в шестьдесят четвертом, в Новосибирске. Запомнились его слова. Он вышел — и шквал аплодисментов, хотя он тогда еще только начинал. Высоцкий поднял руки и говорит: “Чем больше аплодисментов, тем меньше песен…”
— У вас имеется слабость по части азартных игр или нет?
— Нет (смеется). Наверное, все мы играли в той или иной мере. Играл и я на деньги, но по маленькой. А так, чтобы захватывал азарт, нет, не было такого…
— Вы в приметы, в гороскопы верите?
— Верю…
— И последний вопрос, Владимир Григорьевич. Если бы вместо меня перед вами оказался волшебник, то что бы вы попросили у него?
— Однозначно — денег на вторую книгу (смеется). Но… “финансы поют романсы…”
А жаль, что так. Потому что, если “отец не знал, что об поэта он свой изнашивал ремень” (“Откровенные стихи”), то сейчас-то в этом не может быть сомнений. Журналист Татьяна Потапова: “ Мысли у Владимира Романенко (запомните это имя) точны, остры, поэтически афористичны… Владимир Григорьевич — поэт настоящий; не побоюсь сказать, что масштаба российского, не провинциального… Потому что родился поэтом от Бога…” (Из предисловия к подборке стихов в газете “Хакасия” 18 февраля 2000 года — первой публикации Владимира Григорьевича). Лариса Катаева, член Союза писателей России: “Знакомясь с поэзией Владимира Романенко, веришь каждому его слову, каждой его интонации…. У Романенко сочетание “искры Божьей” и мастерски сработанного стиха — бесспорно. Автор — человек думающий, ищущий. Стихи образны, глубоко лиричны, несут свет любви и печали…” (Из предисловия к сборнику “Две души”, 2001 год). Валерий Прищепа, доктор филологических наук: “ Характерное для русского классического стиха интонирование, его ритмические рисунки, способы рифмовки и средства построения речи, лексический арсенал — все эти составляющие отчетливо свидетельствуют, что В. Романенко выбрал для себя, пожалуй, самый торный литературный путь… Скажем сразу: мы принимаем в целом итоги поэтического промысла Владимира Романенко” (“Хакасия”, 26 июня 2003 года).
Читатели! Читайте Владимира Романенко…
Беседовал
Алексей АННЕНКО
