На прошлой неделе в 14 городах и районах Иркутской области был объявлен режим чрезвычайной ситуации в связи с массовым отравлением суррогатным алкоголем. По последним данным, в Прибайкалье число отравившихся суррогатом алкоголя составило 1195 человек, 216 из них находятся в тяжелом состоянии, 40 скончались.
Подпольное море
Происшествие активно начали комментировать самые разные средства массовой информации. Закипели дебаты в Государственной Думе. Вновь появилась идея введения государственной монополии на производство алкоголя. Тем более что Счетная палата довела до всеобщего сведения информацию о том, что на одну бутылку “хорошего напитка” приходится одна бутылка суррогата. То есть половина всей алкогольной продукции производится в нелегальном секторе, а в нынешнем году объем ее реализации резко увеличился. Этот суррогат и стал причиной массовых отравлений.
В свою очередь рост выпуска нелегального алкоголя подхлестнули нерадивые чиновники, заволокитившие дело с внедрением Единой государственной автоматизированной информационной системы учета производства и оборота алкогольной продукции — ЕГАИС.
Счетная палата предложила привлечь к дисциплинарной ответственности должностных лиц от всех тех ведомств, которые работали над касающимися этого дела документами. Сюда относятся чиновники из минэкономразвития, минфина, налоговой и таможенной служб, минсельхоза. Председатель правительства Михаил Фрадков на недавнем заседании объявил дисциплинарные взыскания ряду заместителей министров за плохую организацию работы по внедрению ЕГАИС.
Глава минздравсоцразвития Михаил Зурабов пошел еще дальше, заявив журналистам, что массовые отравления людей — это “спланированная акция, в которую так или иначе вовлечены по крайней мере пять производителей”.
Зурабов никого не назвал, но заметил, что часть суррогатного алкоголя попала в Россию из Северной Осетии.
По мнению министра, вброс на рынок опасного для здоровья пойла — это акция, направленная против введения Единой государственной автоматизированной информационной системы учета производства и оборота алкогольной продукции. К этой версии он пришел исходя из того, что первые случаи массового отравления людей суррогатами были зафиксированы еще в начале лета — как раз тогда, когда стала обязательной регистрация алкогольной продукции через ЕГАИС. Тогда и возникли подозрения, что это не случайность. “Недобросовестные производители хотят породить у населения ощущение о “неработающих” новых законах, в том числе предусматривающих госмонополию на оборот спиртосодержащей продукции, — заявил Зурабов. — Любое наведение порядка всегда будет вызывать противодействие со стороны тех, на кого эти меры распространяются”, — сказало он.
По словам Зурабова, во времена СССР на производство парфюмерии и косметики в год уходил один миллион декалитров спирта, а в 2005 году в России на эти цели было направлено 14 миллионов декалитров. Министр считает, что это значительно больше реальных потребностей промышленности. Отсюда напрашивается вывод, что этот лишний спирт просто употребляется внутрь.
Уж если Зурабов заявляет, что алкогольные бароны специально травят людей, чтобы скомпрометировать принятый правильный закон, то что мешает предположить, что подпольные дельцы от алкогольного бизнеса не профинансировали и волокиту с разработкой и внедрением системы ЕГАИС? Благо есть на кого сослаться. “Сплошная коррупция в административном аппарате и правоохранительных органах”, — недавние слова президента Путина. А президент знает, о чем говорит.
Вот эта самая коррупция и дает основания противникам внедрения государственной монополии на водку заявлять, что не сможет государство изменить ситуацию в стране. Монополию, мол, ввести нетрудно, но где гарантия, что она избавит от нелегальной алкогольной продукции? И вообще монополия — это ужасно, мы это уже проходили. Владельцы же водочных заводов вообще заявляют, что 70 процентов ликеро-водочных производств относятся к негосударственным структурам, являются акционерными обществами, и говорить о национализации их имущества — это ломать устои демократии.
Что же мы проходили?
В России водка давно является главным национальным напитком. Пить ее у нас начали еще в XV веке. Монополия на нее на протяжении нескольких веков то вводилась, то отменялась. Известный исследователь истории русской водки Вильям Похлебкин справедливо заметил по этому поводу: “Государственная монополия на водку — это всегда признак крепкой, твердой, стабильной власти в стране и государственного спокойствия. Как только что-то нарушается во внутренней политике, в ее стабильном, сдержанном течении, так водка “вырывается из-под контроля”. И наоборот, как только водке дают возможность “вырваться из-под контроля”, так во внутренней политике начинаются всевозможные неустройства”.
В царское время госмонополия последний раз была введена в 1894 году Александром III. То есть еще в позапрошлом веке царь был озабочен тем, что “народ спаивается”. Министр финансов Сергей Витте в докладной записке императору писал: “В частной торговле вино и спирт появляются нередко с вредными, расшатывающими здоровье примесями. Самые условия этой торговли, допускающей, при неразборчивости в средствах, извлечение из нее наибольших выгод, способствовали укоренению многообразных злоупотреблений, разорявших низшие классы населения”.
Немножко сложновато для нашего времени изложено, но суть от этого не меняется. Злоупотребляли, ох как злоупотребляли ради обогащения тогдашние алкогольные бароны. Никак не меньше, чем сегодняшние.
Жажда наживы привела к появлению на русском рынке дешевых сортов картофельной и свекольной водки, ставшей “народной” и продававшейся только целыми ведрами на вынос. Это содействовало самому разнузданному пьянству. Даже царское правительство осознало, что рынок и рыночные отношения в России не способны регулировать качество такой специфической продукции. Поэтому и пришло к выводу о необходимости введения в стране централизованного производства и торговли водкой с постоянным строгим правительственным контролем против всех возможных в этом деле злоупотребителей.
Надо отдать должное Александру III, он согласился с предложением Сергея Витте о поэтапном введении питейной монополии. Сначала она была введена только в четырех губерниях: Пермской, Уфимской, Оренбургской и Самарской. Результаты превзошли все ожидания. К 1902 году монополию распространили на всю Европейскую Россию и Западную Сибирь, а спустя два года и на Восточную Сибирь. В 1914 году с началом Первой мировой войны госмонополия приказала долго жить, но она вошла в историю как самая успешная государственная монополия на водку.
Во многом были достигнуты три основные цели этой монополии: увеличение винных поступлений в казну, производство качественной и относительно дешевой государственной водки, повышение культуры потребления спиртных напитков. После революции 1917 года советское правительство запретило производство водки в стране, но вынуждено было снова начать ее выпуск с введением государственной монополии на водку в 1924-м.
Она просуществовала почти 70 лет, до тех пор, пока в июне 1992 года президент России Борис Ельцин (не к ночи будь помянут) не издал указ, которым отменил водочную монополию. Мимо казны с тех пор проплыли и продолжают проплывать огромные суммы денег, прилавки магазинов заполонили водочные суррогаты. Еще более полноводные реки спиртосодержащих жидкостей текут вообще мимо всяких магазинных прилавков. Результат известен. Только по официальным данным, в стране ежегодно от употребления некачественных алкогольных напитков погибает около 40 тысяч человек.
Страшно подумать, сколько в России было выпито фальсифицированной алкогольной продукции, начиная с 1991 года, когда на ура проходила продажа африканского гидролизного спирта с несуществующей в природе торговой маркой “Royal”, многочисленных “Amaretto” и “Napoleon” неизвестного происхождения.
А ведь до ельцинского указа советские государственные спиртоводочные заводы, вся ликеро-водочная промышленность пользовались технологическими разработками таких членов комиссии по введению водочной монополии в 1894 — 1902 годах, как Дмитрий Менделеев и другие не менее авторитетные ученые того времени. Не случайно монопольная государственная водка была в Советской России продуктом такого же высокого качества, как лучшие образцы водки на казенных предприятиях дореволюционной России. Если не считать, конечно, ту водку, которая была изготовлена из гидролизного спирта, сиречь из опилок.
Водка и устои демократии
Между тем в целом ряде стран с тем уровнем жизни, о котором нам приходится только мечтать, демократия вполне согласуется с государственной монополией на водку.
И опять немножко истории. Шведская медицинская рекомендация 1754 года гласила: “Выпейте полный бокал водки после пробуждения ото сна, чтобы очистить желудок от вредных слизей. Еще один бокал опрокиньте вместе с утренним чаем или кофе. Перед обедом для аппетита хлебните как следует. Рыбу или жаркое обязательно запейте водкой. Перед ужином как следует промойте внутренности тем же лечебным напитком. Не забывайте о бокале на ужин, а ложась в кровать вечером, для хороших сновидений утешьте себя последней в этот день порцией водки”.
И нация ревностно следовала советам ученых эскулапов. Достаточно сказать, что шведским чиновникам, путешествовавшим по делам службы, выписывалось в качестве командировочных два чайника водки (около пяти литров) на 70 километров пути.
Переломным стал 1917 год, когда в Северной Европе победившие на выборах социал-демократы объявили поход за трезвость. В Швеции, Норвегии и Финляндии были введены винные государственные монополии, которые существуют и поныне. Цель винной монополии — стремиться к снижению потребления алкоголя населением. Достигается это неудобным временем работы магазинов (они рано закрываются по будним дням и не работают по праздникам и воскресеньям), запретом продавать алкоголь несовершеннолетним, а также высокими ценами на крепкие спиртные напитки. Цена литровой бутылки водки — примерно 30 евро.
Наш подход к проблеме
Производители алкоголя, разумеется, воспринимают идею любой монополизации в штыки. Да, они соглашаются, что в скандинавских странах есть такая практика, но при этом они ссылаются на то, что там по всей территории распространена сеть государственных магазинов, торгующих алкоголем, а у нас таких нет и за один день они не появятся. Обращают внимание на то, что граждане травятся в основном нелегальной продукцией и разного рода бытовой химией. Соответственно, суть их предложений сводится к тому, чтобы государство снизило акцизную нагрузку на производителей, и тогда легальная водка сможет конкурировать по цене со спиртосодержащей отравой.
Проще говоря, они готовы залить страну дешевой водкой, но при одном условии — чтобы это никак не отразилось на масштабах их прибыли. Да что тут говорить, если в уставе любой коммерческой организации записано, что ее главная цель — извлечение прибыли?
И вот тут-то права производителей вступают в противоречие с правом жителей России на здоровье. Со времени ельцинской отмены госмонополии ситуация в алкогольной области стала просто ужасной — ни для кого не секрет, что это сильно криминализированный рынок, имеющий мощную поддержку в различных структурах, подпитываемую многомиллиардными шальными деньгами.
Несколько лет назад фонд “Общественное мнение” проводил социологический опрос среди населения страны как раз на тему о том, стоит ли вводить государственную монополию на винно-водочные изделия. За ее введение высказались 79 процентов опрошенных, а против лишь девять процентов.
Я полагаю, что государству давно пора вернуть в бюджет доходы от бизнеса, который по своей прибыльности занимает третье место в мире после торговли оружием и лекарствами, и навести, наконец, порядок на алкогольном рынке. Деньги эти должны пойти на финансирование социальных программ, на которые у государства всегда не хватает средств. Ну а часть их вполне можно направить на премирование сотрудников правоохранительных органов, вскрывших факты производства и реализации нелегальной продукции. Сейчас же они зачастую предпочитают закрывать глаза на такого рода случаи. Одновременно ужесточить наказания за сбыт “левой” продукции. Государственные предприятия государевым людям контролировать все-таки легче, чем частные, куда они порой просто попасть не могут. В общем, пора вспомнить слова Похлебкина о том, что государственная монополия на водку — это всегда признак крепкой, твердой, стабильной власти в стране и государственного спокойствия.
Геннадий ЛЕБЕДЕВ
