На прошлой неделе Государственный совет рассмотрел самый мучительный в истории современной России вопрос - о собственности на землю. Страсти вокруг земельного вопроса кипят уже не первый год. Шесть лет проблему эту пытается решить Государственная Дума. И никак не может решить. А все потому, что дело уже давно не столько в самой земельной реформе как таковой, сколько в ее политическом резонансе. Накануне заседания Госсовета масла в огонь подлил Александр Солженицын, образно нарисовавший жутко катастрофические последствия продажи земли: “Земля попадет в жадные руки грабителей, а сельские жители станут батраками”. Писатель категорично потребовал: если и продавать сельхозугодья, то только крестьянам и только через земельные банки. Схему продажи он видит такой: крестьянин берет в специальном банке ссуду - в рассрочку выкупает надел - на льготных условиях возвращает. Ничего не имею против Солженицына как писателя, однако жизнь зачастую опережает рецепты “инженеров человеческих душ”, пусть даже и весьма маститых. За те годы, что российский парламент обсуждает закон, призванный упорядочить земельные отношения, более 80 процентов сельхозугодий оказались уже переданными в частную собственность граждан и юридических лиц. Благодаря соответствующим указам президента Ельцина, а также стараниям особо продвинутых губернаторов львиная доля этих сельхозугодий уже находится в обороте. Правда, решения о купле-продаже земли на основании постановлений и указов проще опротестовать в суде, чем те же сделки на основании законов. Между тем 48 регионов уже приняли и свои законы, половина из них решила куплю-продажу земли. Пионером в этом деле выступил саратовский губернатор Дмитрий Аяцков - большой, как известно, любитель во всем быть первым. “Я считаю, - громыхал он на трибунах по случаю и без, - что земля должна работать, поэтому мы передаем ее сельхозпроизводителям и фермерам. И создаем класс собственников земли”. Пашня на Саратовщине, конечно, не знаменитые воронежские черноземы, тем не менее получше многих других. Скажем, нашей хакасской она - не ровня. Лучше. В Саратове тем временем с большой помпой начали проводить земельные аукционы. И что же? Продали 7600 га по девять (!) долларов за гектар. Если пересчитать по такой цене всю пахотную землю России, то получится, что стоит она всего-навсего около четырех миллиардов. Все тех же долларов. Не густо. Классно хозяйствует господин Аяцков. Если не говорить за всю Россию, а взять лишь отдельного фермера, купившего свой участок по дешевке, то выгода его тоже - только кажущаяся. Средний фермерский участок - 40 га. Обошелся он, выходит, в 360 долларов. Как при такой цене землю закладывать? И кто такой залог возьмет? Ведь размер даже кредита под посевную куда больше. Повернуть процесс вспять уже не получится. Конституционный суд России однозначно признал, что регионы имеют право разрешать куплю-продажу земли даже в отсутствие федерального закона. Поэтому все патетические заявления агрария-коммуниста Николая Харитонова вроде “Земельный кодекс - это наш Сталинград” и “Не дадим пустить с молотка землю-кормилицу!” - это не более чем дань политической конъюнктуре. Так что перед Госсоветом не стояло дилеммы: разрешать-таки продажу земли или не разрешать? Жизнь давно сформулировала вопрос иначе: как это сделать, чтобы никого не обидеть? В результате в Кремле было принято компромиссное решение. Земельный кодекс, который до 1 мая министерство торговли и экономического развития внесет на рассмотрение правительства, лишь определит общие рамки и принципы оборота сельхозугодий. Более подробно все распишут в федеральном законе об особенностях оборота земель сельхозназначения. Его подготовят осенью. А конкретную схему купли-продажи земли определят сами субъекты Федерации - в зависимости от местных условий. Дело это, понятно, довольно хлопотное и сложное, но люди из числа так называемых реформаторов обещают, что ближе к концу года “земельная” ясность уже наступит. Президент Путин, правда, более реалистичен. Его установка - закончить разграничение прав собственности на землю - на собственность Российской Федерации, субъектов России и муниципальных образований в течение 2002 года. К слову, открывая заседание Госсовета, В.Путин сказал буквально следующее: “Решение земельного вопроса требует ювелирного подхода”. И получается, что в ювелиры определили законодателей регионов. Наш республиканский парламент, обновившийся в результате декабрьских выборов на две трети своего состава, уже скоро дол
жен будет доказать, что и ему по плечу ювелирный подход. Поэтому, думаю, не будет лишним немного рассказать, как решается земельный вопрос не только у “прогрессивного”, Аяцкова, а в ряде других стран. В тех, что принято называть у нас цивилизованными. Начну с Канады, чью пшеницу наша страна на протяжении многих лет закупала в больших объемах. Так вот в этой, по своей территории довольно немалой, стране в частном владении находится всего 9,8 процента земель. Остальные принадлежат государству. Заметим, Конституцией Канады предусматривается исключительное право провинций на владение землей и решение всех вопросов землепользования. Федеральное правительство вправе распоряжаться лишь землями, отведенными под военные полигоны, федеральные национальные парки и индейские резервации. Для предотвращения злоупотреблений при продаже государственных земель все операции их по купле-продаже осуществляются на открытых аукционах. Верхний и нижний пределы цен и условия продажи устанавливаются лейтенант-губернатором провинции, арендаторы продаваемых земель пользуются преимущественным правом покупки. Контроль за продажей государственных земель в регионе осуществляет специальный агент, назначаемый правительством провинции. Земледелец-переселенец, купивший 50 акров земли и доказавший умение ее обрабатывать, может безвозмездно получить еще 50 акров. При этом государство следит за правильным использованием всех без исключения земель. Урбанизация сельхозугодий запрещается. Запрещается и частичная распродажа земель, принадлежащих одному фермеру. А вот в Германии в частной собственности находится свыше 95 процентов сельскохозяйственных земель. Немецкое законодательство четко разграничивает понятия “землевладение” и “собственность на землю”. Непосредственными владельцами считаются лица, фактически владеющие имуществом, в частности - арендаторы и залогодержатели. Собственник имущества может сам осуществлять фактическое владение, в этом случае он определяется как “владелец на правах собственника”. По Конституции ФРГ ограничение прав собственности вытекает из “обязательства использовать собственность в общественных интересах”. Право преимущественной покупки земель предоставлено тем, кто живет и работает на земле, за исключением случаев обмена или дарения, а также продажи супругу или родственникам до третьей степени по боковой линии или до второй степени по супружеской линии. Покупать землю может лишь тот, кто десять лет был арендатором. При продаже или покупке сельскохозяйственных земель требуется разрешение властей (разрешение не нужно, если одной из сторон в сделке является государство). В некоторых федеральных землях не требуется разрешения на сделки с участками от 10 соток до 1 га. Сделка запрещается, если купля-продажа означает “нездоровое перераспределение земель”, то есть если в результате сделки участки будут неэкономно раздроблены или сокращены, или если предлагаемый за участок денежный или имущественный эквивалент находится в “грубой диспропорции с его действительной рыночной стоимостью”. Продажа земель не фермеру также рассматривается как “нездоровое перераспределение”. В Швеции в государственной собственности находится 2,4 процента общей площади сельхозугодий. 60 процентов фермеров являются собственниками всей своей земли, 20 - работают на арендованной. Остальные работают отчасти на своей собственной, а отчасти на арендованной земле. Заниматься сельхозпроизводством могут лишь люди, имеющие определенную подготовку и опыт. Купля-продажа земли осуществляется по договорным ценам, но под контролем государства. Для осуществления сделки необходимо получить разрешение местного управления сельского хозяйства, а затем ее зарегистрировать. Во Франции преимущественное право на приобретение земли признается за арендатором. Для получения земельного участка в собственность необходимо взять обязательство лично или с помощью родственников заниматься сельхозпроизводством в течение десятка лет и проживать непосредственно на ферме или поблизости. Приобретать землю разрешается только в целях сельхозпроизводства жилого дома или добычи полезных ископаемых. Покупателем или арендатором земли можно стать только при наличии определенной квалификации. Купленный земельный участок не может быть предметом купли-продажи в течение 15 лет. В случае продажи земли собственником преимущественное право на покупку имеет Общество по перестройке и улучшению аграрной структуры, которое приобретает земли для п
оследующей передачи другим фермерам. Законы Франции предусматривают возможность экспроприации земли у собственника, не обрабатывающего ее или приведшего ее в упадок. В Нидерландах же государственного сектора в сельхозпроизводстве вообще нет. Землевладелец-собственник и арендатор-землепользователь на одинаковых основаниях владеют землей, техникой, продуктивным скотом, птицей, производственными и иными сооружениями. Разница заключается лишь в том, что собственником эти права приобретены на постоянной основе, а арендатором - в пределах срока аренды. И, наконец, в Израиле, где земли мало, частная собственность на землю практически отсутствует - продаются и покупаются только права пользования земельными участками. В госсобственности находится 91 процент сельхозугодий. Словом, “за бугром” хоть все и по-разному организовано, однообразие у них все-таки есть. Оно - в чётко и детально разработанном земельном законодательстве. Не берусь судить, как сложится у нас с четкостью земельных законов, но то, что в разных регионах практика земельной реформы определенно будет отличаться друг от друга - это уже сейчас прогнозировать можно с большой долей уверенности. В одних землю действительно отдадут крестьянам, в других же появятся батраки. Что произойдет в Хакасии - впрямую зависит от депутатов Верховного Совета республики. Хочется верить, что они проявят поистине государственную мудрость. Николай ОГОРОДНИКОВ
